Наталья Никитина – Полтора килограмма (страница 68)

Джим держался великолепно. Он выглядел уверенно и в то же время надломлено, как и положено

сыну, понесшему большую утрату. Джим произнес длинную речь, в которой выразил сожаление, что не смог

отговорить меня от идеи пойти на этот безумный риск. Журналисты задавали вопросы об операции. Мы

успели подготовить ответы на самые профессиональные, с медицинской точки зрения, вопросы, которые

могли бы прозвучать в этот день. И Том, как директор лаборатории, вооружившись блокнотом с ответами,

важно отвечал журналистам. Вспомнилось, как он первое время, обрезав свои дурацкие косы и каждый раз

облачаясь в деловой костюм, становился собранным и прохладно-вежливым. Вот и сейчас, общаясь с

журналистской братией, друг был на высоте – точен в высказываниях, сдержан и краток.

Я смотрел на экран, не моргая. На лбу выступили капельки пота. Среди присутствующих в зале я узнал

и ту милую блондинку, которая брала у меня интервью для фильма. Она поинтересовалась, когда состоятся

похороны. Камера выхватила из зала очередного журналиста, задающего свой вопрос, я заметил за его

спиной Ричарада Броуди. Он сидел, задумчиво опершись о подлокотник кресла: одна бровь была слегка

нахмурена, глаза выражали недоверие ко всему происходящему в зале. Этот человек действовал на меня,

как удав на кролика. На какой-то период времени меня охватила паника. Я вдруг явственно ощутил

тщетность нашего, казалось бы, гениального плана. Если правда всплывет, это будет настоящая катастрофа

для участников лживой акции! Конечно, я попытаюсь представить нас героями, спасающими мир от

возможного криминала. Но я-то буду знать, что спасаю лишь себя и свою семью!

С большим трудом мне удалось успокоиться и вновь сосредоточиться на происходящем на экране.

Пресс-конференция продолжалась уже более сорока минут, и когда, наконец, вопросы у журналистов

иссякли, Джим поблагодарил собравшихся за интерес, проявленный к его семье, и поднялся из-за стола.

Далее на экране пошел рекламный блок, и я отпустил напряжение, державшее меня в своих оковах на

протяжении всего эфира.

А на следующий день Том и Джим пропали. Они перестали отвечать на звонки даже в Скайпе. Я

бесцельно наматывал круги по коридорам, не замечая, что мой хмурый вид пугающе действует на

персонал, который при появлении инвалидного кресла, еще находясь на приличном расстоянии, начинал

прижиматься к стене, уступая дорогу. Я терялся в догадках, что же с ними могло произойти. Буйное пламя

фантазии озаряло самые страшные сценарии. Каждый раз, думая о Броуди, я словно подливал в свою душу

яд. Я понимал, что страх подобен вечерней тени: он всегда во много раз больше объекта, но все равно не

мог обуздать свои эмоции.

Только поздно вечером в палату вошел Дитте и, озабоченно сдвинув брови, как всегда тихо и

вкрадчиво, сообщил:

– Моя домработница сегодня отправилась в магазин. У подъезда ее ждал Том. Он вел себя не

естественно, целовал ей руки, изображал влюбленность. А потом шепнул, чтобы она передала мне, что за

ним и Джимом круглосуточно следят. Он просил, чтобы мы пока не звонили. Они сами свяжутся, когда

появится возможность.

– Молодец, Том!

– Да, молодец. Надо ускорить твой переезд в санаторий. Здесь оставаться уже опасно. Теперь мы все

можем сесть в тюрьму за нашу ложь, – при этих словах его лицо словно отяжелело от мрачных мыслей.

Дитте ушел. А я с благодарностью и тревогой думал о Томе. Его артистизм всегда восхищал и смешил

меня.

Однажды я присутствовал в его доме на семейном ужине. Том позволил себе мысли вслух по поводу

74

приготовленного ужина:

– К спагетти болоньезе я испытываю страсть, соперничающую с любовью к собственной жене. Не

обижайся, Цветочек, но матушка моя, царствие ей небесное, готовила их бесподобно! Ты тоже делаешь

успехи периодически.

Ноздри Цветочка заволновались. Она бросила на меня быстрый взгляд, однако сдержала возникшее

негодование. В моем присутствии Том явно чувствовал себя в безопасности. На протяжении всего ужина

Деми решила мстить супругу за критику в свой адрес, да еще и в присутствии гостя:

– Том, не чавкай! Том, не стучи так по тарелке! Том, не сутулься! Том, не обкапай галстук, я его тебе за

сорок долларов покупала!

Последняя фраза вывела из строя железное терпение супруга. Он неторопливо развязал галстук,

аккуратно свернул его и положил в середину тарелки, а потом взял соус и полил сверху.

Семья перестала жевать и замерла, наблюдая за разворачивающейся на их глазах трагикомедией. Все

настороженно молчали. Затем Том с невозмутимым видом демонстративно облизал ложку. Его черные

глаза вызывающе блестели. Следящая за осквернением галстука Деми изумленно уставилась на мужа, ее

лицо побагровело. Как только супруг положил на место ложку, он с ловкостью подростка вскочил со стула

так резко, что тот упал, гулко ударившись о паркет. И со всех ног, слегка пригнувшись, как профессиональный

бегун, кинулся вверх по лестнице в поисках убежища. Одновременно с ним подскочила и грузная Деми. Я,

давно привыкший к эскападам Тома, с сочувствием наблюдал за происходящим. Седой кудрявый бегун

выглядел комично. Он был явно быстрее Деми, что успокаивало. Цветочек, забыв о моем присутствии,

торопливо поднималась по ступенькам, кляня благоверного на чем свет стоит. Всех присутствующих обуял

оргазмический смех!

Тридцать с лишним лет назад пышнотелая Деми очаровала Тома толстыми косами и высоким

голоском. В отличие от его крикливой и рассеянной матери, Деми была опрятна, щепетильна и экономна. С