Наталья Никанорова – Ветер перемен (страница 2)
– На, возьми, – протянула она фото, виновато смотрящей (ну точно собака побитая), подруге дочери. Та, бережно приняв, аккуратно уложила его в сумку и стала благодарить.
Нина Михайловна отмахнулась.
– Парней своих, когда поедешь куда, присылай. Всё веселее будет.
Запись из дневника Лидии Ивченко
«Что происходит? Я абсолютно точно помню, что я уснула в ординаторской после того, как ассистировала профессору, во время сложнейшей операции на сердце. А проснулась уже здесь. Всё опять как раньше, мы с девчонками сажаем деревья, договариваемся о том, как пойдём на курсы медсестёр, до войны ещё целый год. Каждый раз, когда я держу саженец, жду что вот, вот раздастся щелчок фотоаппарата и этот сон кончится. Только он не раздастся уже никогда. Братик погиб, и всё, что мне остаётся, проживать этот день снова и снова, надеясь, что случай разомкнёт этот круг. Как бы я не искала выход, даже если оказываюсь в реальном мире, то не могу покинуть пределы техникума, где висит моя фотография. Странно, что меня никто не видит. Ощущаю себя привидением. Может так и есть? Что же ты наделал, братец?»
2002
– Тише, второй курс, – похлопала в ладоши Ольга Александровна, привлекая к себе внимание. Галдёж на задних партах постепенно стихал. Сегодня в их небольшой аудитории сидело аж два потока. Пришлось сдвинуть парты, пожертвовав проходами и открыть в конце аудитории окно, чтобы можно было хоть как-то дышать, ну, да ладно.
Куратор терпеливо подождала, пока утихнут последние переговоры, поправила слегка сбившуюся чёлку, одёрнула манжет и хорошо поставленным голосом начала:
– Близится к середине второй год обучения. В нашем техникуме есть славная традиция посвящения первокурсников в студенты. Обычно это проходит в форме концерта, который, как правило, проходит в актовом зале.
На этом моменте Ташка отключилась, читая возмущённые смски одногруппниц. Некоторые студентки приглушённо ворчали. В самом деле, сколько можно? И учительница риторики, и куратор за последние две недели уделяли пятнадцать минут от своей лекции расписывая, какие раньше в стенах техникума были капустники. И вот опять! Ташка украдкой поглядела на других студентов, многие приехавшие к первой паре откровенно зевали.
– Поэтому, – донёсся до неё голос Ольги Александровны, – старосты, до большой перемены ждём от вас список выступающих.
«Чего?», – перепугалась она и отправила сообщение Карине.
От подруги пришёл ответ с началом фразы куратора, «Поскольку самовыдвиженцев у нас нет, то актёрский состав решено формировать с помощью старост».
«Офигеть, – торопливо набрала Ташка, – и что мне делать? Народ, кто-нибудь хочет выступить?» и несколько раз нажала кнопку, отправляя сообщение одногруппницам.
Посыпались текстовые смайлики с обратной скобкой, означающие печаль; с буквой Е после двоеточия – откровенный оскал, мол, отвали! Хорошо, что телефон на виброрежиме! Наконец, среди этого винегрета мелькнула улыбчивая буква D, потом ещё одна и ещё. И ещё один смайлик с прямой чертой. Озадаченность? Нерешительность? Поди разбери! Хорошо уже то, что это не явный отказ.
К назначенному сроку Ташка с облегчением подала Ольге Александровне список из пяти фамилий.
В опустевшей после уроков аудитории для мозгового штурма собрались Ташка, Саша, Карина, Люда и Вика. Было решено, чтобы первачки знали, на что идут, показать им пародию.
– Там обязательно должны быть песня и стихи, – заметила Ташка.
– Да это-то понятно, и что чужие брать нельзя, тоже ясно, – кивнула Саша, присаживаясь на исписанную несколькими поколениями студентов парту и взъерошила волосы. Всегда подтянутая, она ходила в джинсах и тёмных футболках с интересным принтом. В данный момент у неё на груди удобно устроился боевой дикобраз.
– А если мелодия знакомая, а слова свои? – задумчиво спросила Вика, накручивая на палец тёмные вьющиеся волосы и озабоченно посмотрев на часы.
– Давайте попробуем, – мягким сопрано предложила модница Карина, доставая из рюкзака щётку и зеркальце. – Кстати, – продолжала она, поправив светлую чёлку и заколку на хвосте, – у меня есть идея, на какую тему будет пародия.
– Ну, – поторопила её Саша, – какая?
– Мы сейчас что по зарубежной литературе проходим? Какой автор у нас уже в печёнках сидит?
– Гомер, – расплылась смуглянка Люда в шкодливой улыбке, оделяя всех присутствующих домашними пирожками с капустой. – Саш, декорации нарисуешь?
– О, спасибо! Не вопрос, – откликнулась одногруппница, лихо откусив полпирожка сразу, – надо только понять, какие?
– Чур, я отвечаю за стихи, – вызвалась Ташка, подняв надкушенный пирожок.
– А за песню все вместе, – кивнула Вика. – Мм, объедение! Люда, твоя мама замечательно готовит!
– Спасибо, я передам.
– Очень вкусно! Спасибо! Колитесь, – вытирая губы салфеткой поинтересовалась Карина, – музыканты среди нас есть?
Люда и Саша переглянулись,
– Гитара считается? – спросила Саша.
– Ещё и как!
– Я тоже могу на гитаре, но я самоучка, – призналась Люда, тряхнув своей «купеческой», как она её называла, стрижкой.
– Ай, можно подумать, тебе в Большом Театре выступать! Тащите завтра инструменты, после уроков порепетируем.
На том и разошлись.
Репетиций было несколько. Разумеется, одногруппники пытались выспросить, что же будет на концерте, но актёры молчали как партизаны на допросе, отвечая с загадочной улыбкой: «увидите».
Глава 2. Фотография
И вот наконец момент икс. Пришла пора показать своё творение в актовом зале. Он напоминал театр в миниатюре: откидные кресла, обитые вишнёвым бархатом, высокая сцена, на которую вели поскрипывающие ступени. Здесь даже занавес был такой, как ему положено – бордовый с тяжёлыми золотыми кистями. Как всегда перед началом концерта, у дверей зала было столпотворение.
Еле протиснувшись сквозь толпу, доморощенные артисты вошли через боковой вход и, хихикая, стали переодеваться в костюмы, попросив у распорядителей концерта опустить занавес.
Сдвинув две парты, студентки водрузили на них стул. На него уселась Карина, замотанная в простыню. Осторожно пристраивая себе на причёску, бумажную корону с надписью, «Зевс». Карина несколько раз пыталась сделать серьёзное лицо, но её то и дело пробивало на смех. Тогда она скорчила грозную мину.
− Во, вот так хорошо, замри, − попросила Люда.
Саша и Вика сбежали со цены, подав знак распорядителям, и тяжёлый занавес пополз вверх.
Студенты зашушукались, увидев «Зевса». За это время, Вика в костюме цыганки (для неё специально подобрали яркое платье с маками, повязали кучу платков на бёдра и увешали бусами), расстелила в проходе у сцены платок, погремела браслетами и небрежным жестом бросив на платок колоду карт, возвестила:
Ташка в восторге слушала свои стихи. На репетиции у Вики выходило не так хорошо, зато сейчас её карие подведённые тушью глаза сияли. А вьющиеся волосы, казалось, жили своей жизнью. Выбившись из-под цветастого платка, они закручивались в спирали и падали на спину и плечи.
По-стариковски шаркая, на сцену вышла Люда. Рассмотрев её, народ в зале развеселился. На ней были банные тапочки, старые потёртые джинсы и белый мешковатый свитер, на который актриса накинула белую шаль. Голову Люды украшала повязка из кленовых листьев. На носу были большие роговые очки, которые постоянно сползали.
Держась за поясницу, она пробубнила:
Зевс-Карина грозно посмотрела на неё, стараясь не заржать, и кинула в непокорного оракула сапожной молнией, зажатой в кулаке.
Среди студентов началась истерика. Они тыкали пальцем на сцену, восторженно смотря на Карину, изящно задрапированную в белую занавеску.
Студенты взвыли от смеха, некоторые, весьма впечатлительные сползли с кресел и тихо подвывали на полу.
Ташка утёрла слёзы и обернулась в сторону двери. Там стояли преподавательницы риторики, зарубежной литературы, а рядом с ними какая-то белокурая девушка в полосатой футболке со шнуровкой. Она так смеялась, что не заметила, что тугая шнуровка разошлась и ворот приоткрылся. Была в этой студентке какая-то неправильность. Ташка всмотрелась. Люда и Саша на сцене обнявшись пели под гитару. До того Люда в стихотворной форме наобещала новопосвящённым студиозусам, что во время учёбы им не будет ни дна, ни покрышки.
«Вот, − поняла Ташка, – у неё причёска, как у моей бабушки была в молодости, я ж помню её довоенный снимок». Юбка девушки была в земле, а сама она очень бледная со слегка сероватой кожей, точно сошла с фотографии.
С фотографии?
Поняв, что Ташка её заметила, девушка с упрёком посмотрела на неё и выскользнула из актового зала. При этом ловко избежав столкновения с плечами с директором. Ольга Михайловна стояла у двери и улыбалась, глядя на сцену.
До конца представления Ташка еле досидела, яростно кусая шоколадный батончик, завалявшийся в кармане рюкзака. После них выступали ещё три группы. Наконец после того, как артисты вышли на поклон, их отпустили. Ташка пообещала подругам нагнать их. Дождалась, пока они уйдут, и пошла на третий этаж. Проходя мимо стенда, где была фотография студентов, сажающих деревья, она задержалась. Вроде всё, как обычно, что же её так зацепило? Она нашла белокурую девушку. Раньше, она стояла над ямой склонившись, с лопатой в руках, это Ташка помнила точно. А сейчас улыбаясь держала тонкий саженец какого-то растения. Возможно, Ташка бы так и ушла, решив, что всё это ей померещилось, если бы не одно, но – ворот футболки у девушки, в отличие от её товарок, был слегка приоткрыт.