Наталья Никанорова – Фамильяр (страница 2)

– Это кто? – потрясённо спросил Хан, когда портреты остались позади.

– Предки магистра Ройвена, – пояснил Митрос.

– Все?

– Кроме самых древних, чьих изображений не сохранилось, –был ответ.

Котёнок подумал, его глаза потемнели.

– Они все здесь живут, – уточнил он.

– Жили, – поправил сенбернар, посмеиваясь. Выглядело это слегка жутковато: верхняя губа приподнялась, обнажая крупные белые клыки.

– А теперь? – настаивал котёнок.

– Они ушли, в другие миры, когда пришло время, – вздохнул слуга.

Очевидно, он сильно тосковал, по кому-то из ушедших.

Хан притих осмысливая.

– И мы тоже уйдём?

– Когда-нибудь придётся, – философски пожал плечами Митрос, – но пока тебя ждёт долгая жизнь здесь.

– Не хочу в другой мир, – насупился найдёныш, – там плохо, я помню.

Лапы сенбернара сжали его чуть крепче, но голос был спокоен:

– Тот откуда, ты, прибыл возможно, но есть и другие, много.

– Ка-ак? – широко распахнул глаза котёнок.

– Та-ак, – передразнил его слуга, останавливаясь возле массивной кадки с карликовой пальмой, он отвесил почтительный поклон и что-то пробормотал. Крона пальмы чуть дрогнула и кадка отъехала в сторону, открывая, массивную дверь с чуть изогнутой бронзовой ручкой.

За дверью оказалась просторная ванная комната, с огромным зеркалом в половину стены и раковиной, на которой громоздились тысяча флакончиков и бутылочек. Но Митрос понёс Хана в дальний угол, где, отгороженная ширмой, на львиных лапах стояла огромная мраморная ванна.

Хан вытаращил глаза, вцепился когтями в ливрею слуги и бешено замотал головой.

Сенбернар прижал его к груди и успокаивающе погладил.

– Ну-ну, всё хорошо, успокойся.

Затем, приняв какое-то решение, кивнул своим мыслям, осторожно снял с шеи цепь, с небольшим кулоном в виде бочонка и, поднёс под нос котёнку.

– Глотни-ка для храбрости.

–Чт-то эт-то, заикаясь, спросил Хан.

– Магический эликсир, – объяснил слуга. – Согревает и успокаивает. То, что тебе сейчас нужно.

Обхватив дрожащими лапками бочонок, Хан зубами вырвал кристалл-пробку, которая тут же повисла в воздухе, и сделал глоток.

По его жилам прокатился огонь, свалявшаяся после дождя шёрстка распушилась, и страх перед огромной ванной исчез.

«Подумаешь, – решил котёнок, – не такая уж она и большая».

Он вернул бочонок Митросу.

– Ну как? – лукаво спросил слуга.

– Сажайте меня туда, – расхрабрился Хан. – Или нет, я сам залезу.

Скрывая улыбку, Митрос опустил котёнка на мохнатый коврик. И тот, едва коснувшись пола, встал прямо. Подойдя к ванной он переступил задними лапами через бортик и чуть не взвизгнул от обхватившей его тельце, тёплой воды с мягкой пушистой пеной.

– Вот и славно, – заметил Митрос, намыливая ему шёрстку, а затем споласкивая чистейшей родниковой водой, льющейся из крана в виде бронзового дракона.

– Э, да, ты, оказывается белый! – изумился слуга, вытирая Хана большим махровым полотенцем.

Тот захлопал глазами, не понимая, что не так.

Митрос подал халат, и пока Хан озадаченно вертел его, пытаясь сообразить, что с ним делать, присел перед котёнком на корточки.

– В Эфирике белые коты-фамильяры – редкость. В основном они самые талантливые артефакторы, но фамильяры среди них почти не попадаются. А если встретятся, то это очень и очень большая удача. В Бойте, – это наш город, есть магическая академия. Среди волшебных помощников очень много котов: чёрных, серых, полосатых, голубых, рыжих, с белыми носочками, белой манишкой, учатся даже трёхцветные кошки, но чисто белых можно по пальцам пересчитать.

– Так вроде я не чисто белый, – осторожно сказал Хан, по-прежнему держа халат на весу, – у меня вон на лапке жёлтое пятнышко.

– Такое крошечное, – рассмеялся слуга и встал. – Такие отметины, как у тебя, люди называют родинками.

– А вы были в мире людей? – вытаращился на него Хан.

– Был, – согласился Митрос, помогая котёнку справится с одеждой, – недолго.

– Расскажите, – загорелся Хан. – Где вы жили? Интересно же!

– Ты первый, – замотал головой слуга. – Мне тоже интересно узнать, откуда ты взялся и по каким мирам носило моего магистра. В смысле, магистра Ройвена, – смутился пёс, поняв, что он ляпнул. Но было поздно. Хан хохотнул и издал урчание, больше похожее на воркование голубя.

– Расскажу конечно. – А можно мне чего-нибудь поесть? – застенчиво попросил он.

– Ужин уже в твоей комнате, – серьёзно сказал Митрос. – Пошли?

Осторожно ступая по скользкому мраморному полу, Хан поспешил за слугой. Тот привёл его в просторную светлую комнату, застланную пушистым ковром, который приятно щекотал лапы. Возле панорамного окна стоял письменный стол, рядом с ним – стеллаж с книгами, небольшое кресло-качалка, а у противоположной стены…

– Ух, ты! – восторженно замурчал Хан и побежал в ту сторону. – Какие замечательные лазалки! Тут ещё и когтеточка. И мячики!

Митрос смотрел на котёнка с улыбкой, давая ему всласть налюбоваться сокровищами. А потом просто шагнул к накрытому, журнальному столику в центре комнаты и, приподнял крышку с одного из блюд. По детской поплыл умопомрачительный аромат печёнки. Розовый носик Хана пару раз дёрнулся. Котёнок поспешно оставил игрушки и подбежал к столу.

– Садись, – пригласил Митрос и выдвинул стул.

– Тогда и вы тоже, – потребовал Хан. – Я всё не съем.

– Как скажешь, – кивнул Митрос и сел напротив.

Когда котёнок, отложил приборы и, сыто откинулся на спинку стула, поглаживая упругое пузико и, любуясь своими удлинившимися пальчиками, Митрос спросил:

– Ну, что расскажешь, откуда, ты, такой удивительный взялся?

Хан подумал, вздохнул и пожал плечами.

– Не знаю. – Я не всё помню.

– Расскажи, что помнишь, – попросил Митрос, поправив бочонок.

– Мама чесала мне брюшко, – вспомнил котёнок, у неё были красивые руки, очень мягкие и нежные. И пальцы, совсем как у меня теперь, только без шерсти. Она почему-то плакала, а потом попросила меня уснуть. Я заснул, а когда проснулся, – Хан насупился, вспоминая, – вокруг был тёмный лес. Мама куда-то исчезла, я звал-звал, потом решил идти и вышел на поляну. Она была такая светлая, радужная, с травой мягкой, как этот ковёр, а за ней было круглое озеро. Там я услышал, как кто-то плачет. Я подумал, что это мама, стал искать, подбежал к берегу, а озеро показало девочку. Я так понял у неё был день рождения, и ей вместо живого котёнка подарили игрушку. Вот она её и поливала слезами. Мне стало её жалко, девочку, не игрушку, и всё получилось.

– Что получилось? – приподнял брови Митрос.

– Я смог выбраться, – очень понятно сказал Хан.

Заметил на морде Митроса недоумённое выражение и объяснил:

– По мосту. Рядом со мной появился радужный мост, и я почувствовал, будто мама меня гладит. Я пробежал по нему, оказался на коленях той девочки, и лизнул её в нос. Она обрадовалась, сильно-сильно повязала мне зачем-то голубой бант, назвала меня, как мама, Ханом и сказала, что её зовут Сани–сан. Малышка была смешная, мы играли, а потом вместе с её родителями отправились в путешествие. Однажды их машина столкнулась с чем-то крупным, может, с другой машиной, может с деревом. Сани успела снять бант, которым я был привязан к сиденью и выбросить меня в окно. А потом машина загорелась.

Глаза Хана потемнели и наполнились слезами. Я лежал рядом с машиной, долго, звал Сани, маму, даже охрип, но я снова остался один. А потом пришёл магистр Ройвен и взял меня с собой.

– Бедняга, – погладил Митрос малыша по голове. – Досталось тебе. Зато теперь ты здесь, и я обещаю тебе, что ты больше никогда не окажешься один.

– Правда? – глаза Хана просветлели, и в них было столько надежды.