Наталья Нестерова – Рехаб (страница 2)

– Что здесь происходит?!

Оля уже поправляла мех на воротнике, делая вид, что просто навестила больного друга.

– Мальчик немного переволновался, – сказала она сладким голосом, бросая Владу взгляд, полный обещаний: "Я еще вернусь".

Когда дверь закрылась, Влад уткнулся лицом в подушку. Слезы текли сами по себе, смешиваясь с потом и слюной. Он ненавидел ее. Ненавидел себя. Но больше всего ненавидел то, что где-то в глубине души уже ждал ее следующего визита.

За окном медленно садилось солнце, окрашивая стены палаты в кроваво-красный цвет. Где-то в этом городе Оля наверняка уже сидела в своем кабинете, поправляя маникюр и думая о том, какую новую игрушку купить своему "мальчику" в следующий раз.

А Влад лежал, глядя в потолок, и думал о том, что настоящая ломка – это не когда тело требует дозу. А когда душа привыкает к яду.

Глава 3. БЕЗУСЛОВНОЕ.

Только что закончилось рабочее собрание. Директор реабилитационного центра Константин Эдуардович утвердил выписку Венеры – курс восстановления личности был завершён. Ксения Ниловна отвернулась к окну, делая вид, что поправляет прядь выбившихся из пучка волос, и быстрым движением смахнула предательские слезинки.

– Посмотрите, Ксюша впервые отправляет своего пациента домой! – раздался едкий голос коллеги-психолога, которого в центре звали Гаврюшей. Его гоготанье разносилось по кабинету, словно он сидел на дешёвом комедийном шоу.

Ксения уже собралась ответить что-то резкое, когда дверь распахнулась.

– Ксюша!

Венера влетела в комнату, как ураган, оглядела коллег и устремилась к своему психологу, размахивая сложенным вдвое тетрадным листом.

– Письмо тебе написала!

Коллектив замер в ожидании зрелища, но Ксения Ниловна мягко взяла девушку под руку и вывела в коридор.

– Пойдём в кабинет, – прошептала она.

Венера хихикнула и побежала вперёд, подпрыгивая на ходу.

В кабинете пахло древесным ароматизатором и слегка пригоревшим кофе из кофе-машины. Венера плюхнулась в кресло, привычно поджав под себя ноги, а Ксения устроилась на диване, приготовившись к долгому разговору. Их диалоги всегда напоминали беседу двух учёных, ищущих разгадку сложной теоремы.

– Читай! – Венера протянула письмо и тут же зажмурилась. – Только не смотри на меня, а то я сама реветь начну.

Она выскочила за дверь, но не закрыла её до конца – из щели доносилось её сдавленное сопение.

Ксения развернула листок.

«Дорогая Ксюша,

Помню твою первую лекцию про биохимию зависимости. Если бы я знала, сколько раз ещё услышу это, может, и не слушала бы так внимательно. Но тогда мне показалось, что эта умная тётенька в бюрюзовом халате – какая-то волшебница из сказки.

Скоро ты стала брать меня с собой на городские группы. Я недоумевала – зачем тебе тратить бензин и время на какую-то сопливую наркоманку? О духовности я тогда не знала ничего. Ты пыталась объяснить, но прошёл год, прежде чем я хоть что-то поняла.

Наш "конфетно-букетный период" кончился быстро. Я заболела – по-настоящему. Ты пыталась помочь, а я орала "ненавижу!" и царапала стены. Сила действия равна силе противодействия, да?

Потом появилось солнце. Бассейн. Твой ужасный чай с бергамотом. Прогулки с Боней (как же он меня кусал в первый раз!). Ты говорила – это "первые глотки свободы". Я не верила, что заслужила это. До сих пор не верю.

Когда меня стукнуло восемнадцать, ты провожала меня в Питер и я видела твои слёзы. Я смеялась – "Ксюша, да ладно тебе!" А потом звонила тебе каждый день. Ты брала трубку после первого гудка.

После аварии, когда я лежала помятая, ты носила мне воду на третий этаж. Сидела у кровати, пока я не засыпала. Смотрела так, будто я – твоё самое ценное сокровище. В твоих глазах было всё: страх, надежда, даже злость. Но никогда – осуждение.

Ты научила меня странной штуке – безусловной любви. Я до сих пор не очень понимаю, как это работает. Но знаю, что ты – самый важный человек на моём пути выздоровления.

Спасибо. За всё.

Твой Куклёнок»

Ксения не заметила, как слёзы превратили чернила в синие разводы. Она вытерла лицо рукавом халата, судорожно всхлипнула и прошептала:

– Живи, девочка. Только живи.

За дверью раздался шёпот:

– Ну что, выплакалась? Можно заходить?

Ксения фыркнула, поправила халат и твёрдо сказала:

– Иди сюда, дурочка.

Через пять минут ей предстояло вести лекцию. Она посмотрела на часы, глубоко вдохнула и вышла в коридор – туда, где её уже ждали тридцать пар глаз, в каждой из которых читался один вопрос:

"А ты и меня сможешь полюбить просто так?"

– Дай мне сил, – тихо прошептала Ксения и распахнула дверь в зал.

Глава 4. ВОРОТА.

Осеннее солнце, бледное и равнодушное, скользило по лицу Влада, будто не решаясь задержаться. Мать сидела на краю его кровати, сжимая его руку в своих натруженных ладонях, и методично, как бухгалтер сводящий баланс, вбивала свою правду:

– Тебе нужна сила воли, Влад. Настоящее дело. Нормальная девушка. Семья. Тогда ты прекратишь этот… цирк.

На середине монолога дверь с резким скрипом распахнулась, ударившись об ограничитель.

– Сюрприз! А вот и я! – Тётя Катя буквально впорхнула в палату, разметав полы своего дорогого плаща. Её волосы, обычно собранные в строгий пучок, сегодня были распущены и слегка растрепаны после долгого перелёта.

Влад открыл было рот от удивления, но потом смутно вспомнил – перед детоксом мать что-то говорила о приезде тёти. Тётя Катя, вулканолог с Гавайев, вечно живущая у подножия Килауэа, казалась здесь чужеродным элементом – слишком яркой, слишком живой для этой серой больничной реальности.

– Что тут у вас? Опять всё по-старому? – тётя швырнула на кровать потрёпанную книгу в дешёвом переплёте. – Читала я тут одну книжонку про зависимости, так там пишут, что это безумие – совершать один и тот же поступок в ожидании нового результата!

Влад впервые за долгое время почувствовал, как уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. Он всегда любил тётю за её острый ум, странную мудрость и тот особый юмор, который понимали только они двое.

Мать Влада встала, поправила складки на юбке.

– Вы пока пошушукайтесь, – сказала она, избегая встретиться с сыном взглядом. – А я пойду договорюсь с врачом о выписке и… переезде.

– Каком переезде? – Влад резко поднял голову, и мир на секунду поплыл перед глазами. – Я еду домой.

Тётя Катя мягко положила руку на его плечо, потрепала по волосам, как в детстве:

– Нет, дорогой, не в этот раз. Мы обо всём договорились. Нас там ждут.

Влад откинулся на подушки. Ладно, подумал он. Разберусь по ходу. Жаль только, сил почти нет – в иных обстоятельствах он бы уже смылся через окно.

Дорога заняла вечность. Такси петляло по подмосковным шоссе, и Влад, прижавшись лбом к холодному стеклу, следил, как мелькают за окном жёлтые, уже полуоблетевшие деревья. В голове роились обрывки мыслей: "Куда? На сколько? Как сбежать? Где здесь достать? Как употребить?" Привычный внутренний наркоман уже включился в игру, но сознание всё ещё было затуманено после бесконечных капельниц детокса.

Наконец они остановились перед массивными коваными воротами с камерами наблюдения. Металл со скрежетом разошёлся, пропуская машину на территорию. Особняк, появившийся перед ними, выглядел как карикатура на богатство – четыре этажа псевдоклассической архитектуры, колонны у входа, слишком ухоженные газоны с кустами, подстриженными в идеальные геометрические формы.

– Покурить дадите? – спросил Влад, с трудом вылезая из машины. Ноги подкашивались, но он сделал вид, что это просто неудобная поза. – Не дёрну, не беспокойтесь, сил нет.

Мать молча достала из сумки его же сигареты и зажигалку. Он облокотился на ближайшую берёзу, сделал первую затяжку. Дым щипал лёгкие, но это было хоть что-то знакомое в этом новом, пугающем мире.

"Этот наркотик со мной навсегда, – подумал он, наблюдая за клубами дыма. – Его не заберут. А я и не отдам."

Дверь под массивным козырьком распахнулась, и на пороге появился улыбающийся мужчина в розовом свитере Dolce&Gabbana, с золотыми часами на пухлой руке.

– Добро пожаловать домой, Владик! – его голос звучал неестественно бодро, а улыбка напоминала гримасу. – Я Ростислав Борисович. – Затем он повернулся и крикнул куда-то вглубь дома: – Кирилл! Иди сюда, забери вещи!

Из-за угла вынырнул сгорбленный парень лет тридцати и молча принялся таскать чемоданы из багажника.

Консультантская поразила своим контрастом с больничной палатой – дубовый стол с резными ножками, диван из мягчайшей кожи, стены, увешанные дипломами и сертификатами в дорогих рамах. Влад сразу плюхнулся на диван, чувствуя, как кожа холодит его разгорячённую кожу.

– Раздевайся до трусов, – скомандовал Ростислав Борисович, занимая место за столом.

Влад медленно обвёл взглядом комнату, оценивая обстановку. В СИЗО он провёл не так много времени, и то по блату, но этого хватило, чтобы понять – беспредел здесь будет посерьёзнее.

– Как там тебя… Ростик, да? – Влад нарочно сделал голос слащавым. – Давай договоримся по-взрослому. Сколько денег ты хочешь, чтобы мои будни здесь были… ммм… безоблачны?