Наталья Масальская – Жребий. Книга вторая. В паутине лжи (страница 4)

– Подумал, ей будет приятно отвлечься. Я сам когда-то зачитывался «Гарри Поттером». Это, кстати, моя книга, – улыбнулся Юдин, похлопав ладонью по лежащей на коленях сумке. – Представлял себя избранным. Мне казалось, что и у меня вот-вот откроются какие-нибудь особенные способности.

– Молодец, – отрезал Бисаев, выезжая с парковки. – Читай хоть Библию. Главное, чтобы она заговорила.

Андрей, который уже привык к тому, что Бисаев пытается обесценить все, что он делает – особенно это касалось Ани – вдруг развернулся к нему и продолжил:

– Вам не кажется, что Аня не хочет с вами разговаривать, потому что чувствует ваш мрачный настрой? Вы в последние недели всегда в плохом настроении. Борис Сергеевич…

– Ты мне нотации, что ли, решил почитать? Заканчивай, – предупредил Борис, не отрывая взгляд от дороги. И, помолчав, вдруг спросил: – Почему она тебя не испугалась?

– Все дело в том, что вы хотите ей сказать. Аня была изолирована долгое время. Одна, в темноте. Слепота может заставить усомниться в себе, сжать мир до очень узких границ. А ее мир внутри нее самой и почти разрушен. Все внешнее – угроза. Особенно если вы что-то требуете от нее, заставляете сделать или вспомнить. Ей нужно время. Чтобы выйти из своей раковины. Многим это не удается.

– Этому тебя в университете научили? – предсказуемо вклинился Борис.

Андрей закатил глаза и отвернулся к окну. Борис принялся ворчать, переключая радиостанции. Вытащил губами из пачки сигарету и захлопал по карманам в поисках зажигалки. Не нашел и, заложив сигарету за ухо, уставился на дорогу.

Андрей знал, шеф хочет извиниться, но стоически переносил затянувшееся в салоне молчание, давая возможность упрямцу принести свои извинения. Наконец Бисаев вздохнул, и Юдин приготовился к тому, что он сейчас заговорит. Улыбка так и дергала за уголки губ, но он сдержался, чтобы не засмеяться.

– Наверное, ты прав, студент, настроение в последнее время ни к черту, – не отрывая взгляда от дороги, говорил Борис. – А насчет книги – это ты хорошо придумал. Надеюсь, она что-то вспомнит. Нам позарез нужна зацепка.

– Может, с машиной повезет? – поддержал его Андрей.

– Может, и повезет, – словно беседуя сам с собой, проговорил Бисаев. – Знаешь, что меня смущает? Зачем он отпустил ее?

– Кто?

– Игрок. Ну вот смотри, мы поймали Блохина. И если бы не кубик в его лодыжке, мы бы ни за что не узнали, что это не он похитил Аню. Еще и Калашникову. Что это, второй раунд? – он повернул голову к Андрею, вдруг резко свернул к бордюру и остановил машину. – Ты – Игрок. Ты похищаешь подростков, мучаешь и убиваешь. Да, еще эти кубики. Ты подсовываешь нам маньяка попроще – Блохина. Чтобы поймать его, мы вынуждены просить помощи у Ксюши. Она пишет заявление, мы ловим Блохина, Ксюша похищена. Зато ты возвращаешь мне Аню, – он нервным движением провел ладонями по лицу. – Спрашивается, нахрена? Кто он? Санитар каменных джунглей? Тычет нам под нос убийцу, которого мы сами бы не поймали? Он хотел стать полицейским, но не прошел отсев из-за проблем с башкой, мать его, – глаза Бориса лихорадочно блестели, когда он все это чуть ли не прокричал Юдину в лицо. Почти сразу затих и, откинувшись на спинку водительского сидения, закрыл глаза. – Запроси данные по всем, кто подавал документы на прием в органы и кого отсеяли из-за проблем с головой, – проговорил он, не открывая глаз.

– Сделаю, – тихо ответил Юдин, изумленный его преображением.

– А может быть, Аня – трофей? – несмело продолжил Андрей, довольный тем, что Борис вышел из двухнедельного оцепенения и наконец заговорил.

Бисаев медленно выпрямился и посмотрел на напарника. В его тяжелом взгляде не было обычного пренебрежения, скорее обреченность.

– Я все время об этом думаю. Это не просто месть лично мне. В таком случае он просто убил бы Аню. Нет, он куда-то ведет меня. Хочет, чтобы я что-то понял.

Он снова тяжело откинул голову на подголовник и уставился на пожелтевший от никотина потолок машины.

– Если это и вправду игра, Аня была залогом. Вы сделали то, что он от вас хотел, и он вернул ее. Теперь залогом является Ксюша. Если мы сделаем все так, как он хочет, по логике он вернет ее.

Борис повернул голову к Андрею.

– В прошлый раз к теме с Блохиным подвел меня ты, – холодно проговорил он, не отрывая глаз от побелевшего лица Юдина.

– Борис Сергеевич, – испуганно выдохнул тот. – Вы же не думаете…

– Почему? Думаю.

– Вы же знаете, про Блохина рассказал Валерка Хрыч, когда я разговаривал с ним о Свете. И это вы попросили Светкиного братишку сокровища свои показать. Как будто знали, что у него есть этот чертов кубик, – еще секунду назад владевшее Андреем бессилие на глазах преобразовывалось в уверенность, даже злость. Его губы искривились свойственным скорее Бисаеву пренебрежением. Он упрямо посмотрел патрону в глаза.

Бориса, казалось, нисколько не впечатлило обвинение коллеги, однако он криво усмехнулся.

– Ну вот, а то все мямлишь, как девочка. Ладно, все это лирика, давай к делу. В случае с Блохиным Игрок подбрасывал кубики. Что он будет делать сейчас? Снова кубики? Или наш маньяк не повторяется? Так, студент, если речь об игре, он стопудово оставил нам подсказки. Подними все улики по делу Блохина. Благо времени прошло совсем немного. Изучи все. Ты понял?

Юдин, завороженный энергией, с которой Борис рассуждал и давал указания, закивал, готовый немедленно сорваться с места.

– Вот и зацепка, – едва сдерживая улыбку, проговорил Борис.

Он уверенно завел двигатель машины и, резко вывернув руль, отъехал от бордюра.

Глава 3

Аня лежала на кровати, уставившись куда-то в потолок. Хотя под несколькими слоями марли то место, куда она смотрела, больше напоминало небо на высоте десяти тысяч километров. Она лишь однажды видела такое, когда летела с мамой на самолете. Далеко внизу простирались плотным белым ковром облака, а все остальное пространство было занято режущей глаза бездонной голубизной. Она куполом смыкалась над их самолетом, но как Аня ни старалась извернуться в кресле, центра этого купола рассмотреть не могла. Зато сейчас она видела его очень хорошо.

В палату кто-то тихо вошел. Она замерла, прислушиваясь к чуть шаркающей походке пожилой медсестры, той самой, что приносила ей еду из больничной столовки. Отвыкшая есть досыта, Аня часто пропускала ужин. Но сейчас не разливающаяся в воздухе улыбка женщины, не ее немигающий взгляд, направленный на лицо девочки, не чуть заметный аромат лаванды от ее халата так привлек Аню. Запах. Хорошо знакомый ей душный сливочный запах. Он против воли будил в ней тревогу.

Аня рывком села на кровати и со всей силы вжалась спиной в подушку, словно старалась увеличить расстояние от неизбежно надвигающейся на нее угрозы.

– Нет, – срывающимся голосом бросила она, выставив вперед руку. – Нет, – замотала в приступе тревоги головой. – Не хочу.

– Дуреха, поешь. Котлеты сегодня уж больно вкусные. Зря, что ли, несла?

Женщина остановилась посреди комнаты, не зная, что делать. Но увидев, что пациентка накрылась с головой одеялом, спешно повернула обратно к двери.

– Что тут происходит? – привлеченный криками Ани, в палату вошел доктор Карелик.

– Да вот, Рафаэль Матвеевич, не ест, – посетовала сестра и быстро направилась к выходу.

– Ну что тут у нас? – дежурная фраза врача вмиг заставила Аню успокоиться, но из-под одеяла она вылезать не торопилась. Так и продолжала сидеть, вжавшись в стену и глядя в сторону доктора. – Ты что-то вспомнила, или тетя Маша напугала тебя?

Однако Аня и не думала отвечать.

– Ну хорошо, отдыхай, – Рафаэль Матвеевич положил руку ей на колено. Девушка дернулась, рухнула на кровать и, свернувшись калачиком, замерла. Доктор тоже поспешил подняться. Он еще пару минут смотрел на замерший под одеялом ком и вышел из палаты.

В плену у Тани было много стыдных и отчаянных дней, но именно этот она запомнила, казалось, на всю жизнь. Он будет преследовать ее вечно своим сладковато-душным запахом.

Это случилось через день после того, как она впервые услышала шепот из самого темного угла своей тюрьмы. Погода была совсем не такая, как сегодня. Только что смолкла гроза. Лишь дождь то продолжал тихо шуршать за окном, то, подгоняемый порывами ветра, начинал барабанить по доскам рамы десятками маленьких кулачков.

Этот перестук, похожий на азбуку Морзе, невольно занимал ее сознание. Ей казалось, она знает, от чего сходили с ума Древние Греки. Как странно, мы слышим тысячи звуков каждый день, каждую минуту, каждую секунду, но полагаемся все же на глаза. Сейчас, когда зрение стало ей недоступно, организм пытается перестроиться на новый режим функционирования. Даже шум дождя, казалось бы совершенно безобидный, воспринимается воспаленным сознанием как возможная угроза. Может быть, действительно за окном маленькие злобные барабашки хотят ворваться внутрь? Мозг пытается идентифицировать каждый новый шорох. Пока он это делает, сознание рисует тысячи самых ужасных картин неминуемой смерти, которые на скорости гоночного болида проносятся в голове, заставляя сердце сжиматься, а слепые глаза беспокойно шарить в темноте.

«Интересно, как долго мне удастся оставаться здесь гомо сапиенс? Да, можно до усрачки убеждать себя в том, что я никогда не утрачу человеческий облик, лучше умереть… Вот только завтра, когда за меня начнет думать мой желудок, будет не до гордости и рассуждений о морали. Инстинкты сильнее. Они всегда найдут возможность напомнить нам, кто мы на самом деле. Всего лишь животные. А что делает животное, попавшее в капкан? Правильно, отгрызает себе лапу. Интересно, если этот урод предложит отрубить мне ногу за свободу, я буду долго колебаться? Дольше минуты?»