Наталья Литвиненко – Пока существует время (страница 3)

— Хороша-а-а — протянула она и, обернувшись к ближайшему парню, приказала: — Отнеси в дом.

Тот, счастливый, что его приметили, схватил шкуру и помчался к дому старосты.

— Как вам мой сын? Герой! Спас нас от этой напасти! — проговорила старушка, обводя всех торжествующим взглядом.

Староста тут же расцвёл, расправил плечи и задрал подбородок — точь в точь его петух.

— Ваш сын — славный парень! Вы отлично его воспитали! — отозвался кто то.

Матушке были по вкусу эти слова: она счастливо улыбнулась, разгладив складки на переднике.

— А как удалось победить такого здорового зверюгу? — спросил другой.

Воцарилась тишина. Все подались вперёд, ожидая рассказа. Староста приосанился и начал:

— Всё я придумал! Сам сделал помост, сам выследил зверя. А охотник наш, эх, чуть всё не испортил! Хотел раньше времени копьё воткнуть — я его за руку схватил: «Стой, дурак! Погубишь всех!»

Толпа ахнула. Кто то восхищённо выкрикнул:

— Вот это да!

Староста расплылся в улыбке:

— Зато теперь медвежатины на всех хватит. Я ведь только о вас и думаю, о народе своём!

Я закатила глаза. «Конечно, конечно. Небось, от страха под куст спрятался, пока охотники зверя забивали». Но люди были в восторге. Старосту хлопали по спине, называли героем, сулили удачу. Поздравления лились рекой, и это продолжалось так долго, что я успела переделать всё, что мне наказывали. Стояла в стороне, наблюдая за весельем, пока матушка старосты, заметив меня, не кивнула в сторону калитки — мол, иди уже.

Я простилась с ней до завтра. В голове ещё звенели восторженные крики, но мне отчаянно хотелось тишины. Перед встречей с Мишуткой я решила сходить к реке — смыть с себя эту духоту, чужой восторг и липкий пот долгого дня.

Мишутка

Душно. На небе ни тучки, воздух словно застыл, от духоты было никуда не деться. Скорее всего, скоро будет гроза. Работать совсем не хотелось, и я решил отправиться на речку — окунуться в её свежесть. Под конец пути я почти бежал. Не раздеваясь, нырнул в воду и поплыл, ощущая полное блаженство.

Выныривая, услышал знакомый смех. Хоть в это время на речке было полно ребят и шум стоял невыносимый, этот смех я не мог не узнать. Конечно, это была Нюта! Она стояла в воде недалеко от берега с Марьей. Подружки весело хохотали и плескались водой. Я вынырнул рядом и давай поливать их обеих. Визгу прибавилось.

— А ну, девчонки, помогай! — крикнула Марья, отплёвывая воду.

— Ох, мы сейчас тебя одолеем! — закричала Нюта, зачерпывая пригоршню брызг.

Тут же меня окружила куча девчонок, кто-то даже попытался схватить за ногу под водой.

— Парни, выручай! — в свою очередь заорал я, уворачиваясь от очередного залпа.

— Кто кого одолеет! — послышался крик Дани.

Ко мне уже мчались ребята, поднимая фонтаны воды. Над речкой было столько брызг, что даже солнце, казалось, немного расслабилось и засмеялось вместе с нами радужными искорками.

Наплескавшись вволю, довольные, мы гурьбой отправились в посёлок — за медвежатиной. На земле оставались наши следы, а одежда потихоньку высыхала, оставляя приятную прохладу на коже. Разговор сам собой завертелся вокруг медведя.

— Знаете, какой огромный этот Бер! — выкрикнул малыш, размахивая руками.

Его сестра тут же ткнула его в бок.

— Не зови его по имени, а то придёт как-нибудь за тобой! — И она сделала страшное лицо, выпучив глаза.

— Да ну тебя, не пугай его, — ответил я. Потом, уже обращаясь к малышу, добавил:

— Никто не придёт за тобой, даже если ты медведя прямо в лоб назовёшь.

— А ты с чего так уверен в этом? — не унималась сестрица малыша, уперев руки в боки. — Говорили, пастух всегда косолапого так называл, вот и пришёл он за ним!

— Да мы все его время от времени так зовем, — возразил я. Мне казалось, что запрет на имя «Бер» — просто глупость, и я недоумевал, как они этого не видят.

— И что?! Он чаще других это имя повторял! — девчонка залилась разгневанным румянцем. — Тебе говорят — нельзя медведя так называть, к чему вопросы?

— Да какая разница, как его звать — Бер, косолапый или просто медведь? Он просто зверь, живёт как все, пытается выжить. И да, он очень сильный, но это не значит, что от имени что-то изменится!

— Тебе что, слова старших не указ? — Это уже другая девчонка, высокая и веснушчатая, заступилась за подружку, нахмурив брови. Сестрица малыша обиженно отвернулась и резко отошла в сторону.

— А что, старшие никогда не ошибаются? — я тоже начал злиться, сжимая кулаки.

— А кто мы такие, чтобы их судить вообще? — выкрикнул кто-то из нашей толпы.

— Точно! — воскликнула веснушчатая.

Со всех сторон вдруг раздался одобрительный гул:

— Так всегда было!

— Раз говорят — делать надо. Мало ли, может, мы чего не понимаем.

— Взрослым-то лучше знать!— У них всё-таки опыт. Они дольше живут.

Я недоумевал: как можно так слепо принимать всё на веру?

Тут Нюта выбежала вперёд, встала перед нами, раскинув руки, и раздался её звонкий голос:

— Так! Хватит спорить! Пусть каждый будет прав. И пусть каждый останется при своём мнении.

Гул сразу стих. Сначала шли молча, а потом опять начали болтать кто о чём. Нюта шла со мной и держала мою руку в своей. Через какое-то время она повернула ко мне лицо и сказала:

— Ну и пусть кто хочет — верит во что хочет. Ведь имеет же он на это право, верно?

Сказала так и улыбнулась. От её улыбки разом прошли все обиды, и я улыбнулся ей в ответ.

Матушка

И где же эту Петровну носит? Договорились встретиться у общего дома ещё на рассвете, а её всё нет. А у меня в узелке уже припасена медвежья желчь — как раз в счёт оплаты за сватовство.

Вон сколько народу привалило за дормовщинкой — и не расходятся, галдят, как вороны на ярмарке.

Ох, как палит солнце, просто спасу нет — аж в висках стучит.

Вокруг стоял густой, терпкий дух: мускусный аромат лесного зверя мешался с едким потом толпы. Люди толпились, перешёптывались, бросали косые взгляды — видно, уже прознали о сватовстве. Над площадью висел мерный гул, будто шмель бьётся о стекло.

— Ну, здравствуй, родная! — раздался за спиной голос свахи.

Я обернулась — и вот она, Петровна, довольная, с широкой улыбкой во все зубы, словно мёд на язык попал. Платок сбился набок, в глазах — хитринка.

— Ну, здравствуй, здравствуй, — ответила я, торопясь перехватить разговор, пока сваха не пустилась в долгие россказни. — Давай сразу к делу. Удалось ли переговорить по нашему вопросу?

— Ох, и быстрая ты какая! — Петровна всплеснула руками. — Вчера же, как только с тобой всё обговорили, я прямиком к ним отправилась. Они как узнали, кто свататься придёт, так сразу обрадовались — и мигом согласились! Даже для вида кочевряжиться не стали, простые люди.

— Не говори глупостей, — вырвалось у меня с облегчением. — Можно подумать, такие, как мой сын, прям на дороге валяются! Он всё-таки староста, да и собой хорош, и богат. Чем не жених, чтоб кочевряжиться?

— Твоя правда, матушка! — подхватила сваха медоточивым голосом. — И пригож, и всем хорош! А какие внуки у тебя будут — прям загляденье!

— Худовата невеста, — заметила я, хмуря брови. — Да думаю, отъестся, похорошеет.

— Конечно, после родов все хорошеют! — закивала Петровна. — Да и приданое как ей идёт — вон, ткани какие, серебро!

— Богатая семья, влиятельная — это хорошо, — произнесла я, чувствуя, как внутри разливается гордость. Сколько мне труда стоило из сироты, никому не нужной, добиться того, что сейчас имею! Дальше должно быть только лучше. Все должны видеть, чего я достигла и чего ещё достигну.

— Ох, матушка, какая ты молодец! Под счастливой звездой родилась! — Сваха словно мысли читала. — Они и родом выше, и влиятельнее. Как же тебе повезло! И живут недалеко — соседи, можно сказать.

— Хорош болтать, — отрезала я, но на душе было легко, почти весело. — Пошли, я тебе кое-что припасла!

Петровна ответила мне многозначительной улыбкой — и так ясно было, что желчь она примет с благодарностью, а потом ещё неделю будет рассказывать всем, какая я щедрая да дальновидная. Конечно, пусть. Главное — дело сделано.