Наталья Куртакова – Пепел и Прах (страница 3)

Легкий, колючий ветер гулял между рядами, но не мог рассеять тяжелую тишину, что была страшнее любого боевого клича. Ни грубого ворчания Осмена, ни оглушительного хохота Фериа, ни спокойной, умудренной речи Тарника… Ничего. Только скрежет собственных суставов Ханара да завывание ветра в пустых глазницах того, что когда – то было его отрядом.

«Действительно ли я хотел этого?» – мысли впивались в виски, как раскаленные гвозди.

«Тишины вместо триумфа? Бесчувственных статуй вместо преданных воинов?» Он мысленно обращался к ним, к этим теням:

«Кем вы стали?..»

Остановившись, Эпперли устало закинул руки за голову. Битва вытянула из него все силы; ноги подкашивались, едва удерживая тяжесть тела. Его взгляд, блуждающий по пепелищу, наткнулся на приближающуюся фигуру. Это был Исиндомид. Колдун шаркал ногами по выжженной земле, поднимая облачка серой пыли. Его темная туника, болтавшаяся на иссохшем теле, казалась погребальным саваном, затерявшимся среди настоящих могил. А эта улыбка… Ханар различал ее издалека: беззубый оскал, обнажавший воспаленные, неестественно розовые десны.

Раздражение, едкое и знакомое, подкатило к горлу. Этот старый плут сулил ему силу, безграничную власть… а взамен? Пустота. Обугленные руины душ и эти ходячие гробницы. Ханар сглотнул желчь, подавив порыв схватить колдуна за тощую шею.

«Пусть вещает свои байки. Еще разок.»

Исиндомид, не обращая внимания на хозяина, подошел к одному из воинов – к тому, чья правая рука навеки срослась с топорищем. Острый клинок, еще не успевший смыть запекшуюся кровь Элимии, тускло поблескивал. Колдун ткнул костлявым пальцем в гладкую маску лица, поскреб латной наплечник, а потом с почти нежностью провел по лезвию, оставляя на нем жирный след. Его ухмылка стала шире. Ханар не выдержал. Два длинных шага – и он навис над стариком.

– Совершенны… – проскрипел Исиндомид, не отрывая восхищенного взгляда от безликого воина. – …Идеальные солдаты для будущего владыки. Сила несокрушимая. Выносливость, не знающая предела. И главное… никакой воли. Значит, и предательства ждать неоткуда. Никогда.

– И абсолютно бесполезны! – голос Ханара прозвучал как удар бича. Он наклонился ниже, заслоняя старику солнце. – Ни слова, ни звука, ни даже плевка в лицо врагу без моего приказа! Пустые куклы! Оболочки, набитые одной лишь тупой силой!

– Ты жаждал преданных воинов, Ханар Эпперли, – старик медленно поднял на него свои крохотные, заплывшие глазки, в которых мерцал холодный огонек, – или тебе по – прежнему не хватает друзей?

– Я хотел стать королем Антарты! – Голос Ханара сорвался в хриплый крик. Он с горькой истомой бросил взгляд на воина с топором, которого лапал колдун, и тут же, скорчив лицо в гримасе глубочайшего отвращения, резко отвернулся. – Я жаждал крови! Жаждал встретить хоть одного ублюдка, достойного моей секиры! Не этих… соломенных чучел!

– Разве на твоем кровавом пути совсем не сыскалось достойных? – проскрипел старческий голос. Исиндомид стоял, сгорбившись, его иссохшие пальцы с синюшными ногтями выудили из недр одеяния связку желтоватых костяшек на грязном шнурке и забегали по ним. – Неужто стерлось из памяти, как ты загнал конницу самого Хана Зерукана, Железного Вихря, в болотную топь Гракмара? Помнишь гул земли под копытами, их предсмертный рев? А Гнилоустых Близнецов? Пара диких псов – каннибалов! Ты же разрубил их пополам единым взмахом!

– И все эти твои «победы», – голос Ханара, сначала глухой, начал набухать гневом, – ни на пядь не приблизили меня к трону! Ты взрастил меня, старик! С мальства! Вбил в меня науку смерти, наделил смыслом – жаждой власти! За сие… благодарен. – Он сделал паузу, и слово «благодарен» прозвучало как проклятие. – Но более – ни капли! Я алчу настоящей войны! Хочу крови, что пенится у рта достойного врага! Я рвусь стать Владыкой Государства, – прошипел Ханар, наклоняясь так близко, что его дыхание, густое от запаха железа, пота и смерти, опалило морщинистую кожу старика, – как стал им сто зим назад Торрен Артбелл! Ледяной Волк! Он не шастал по деревушкам, не резал скот! Он взял меч – и пошел против всего Мира! И Мир… склонился! Так когда же, о мудрый советник, ты посадишь меня на престол?

– Все в своем времени, мой яростный волк, – прошептал он, и в его голосе вдруг появилась сталь. – Разве орел рвет добычу, пока она еще в небе? Жди. Твой час близок.

Ханар ощутил, как пальцы сами собой сжимаются в каменные кулаки. Руки дрожали от бессилия.

– Ждать? – Голос Эпперли был тише, но от этого лишь опаснее. – Я ждал достаточно, колдун. Пока ты водил меня за нос своими туманными пророчествами. Терпение – удел овец. Я же – волк. И волк голоден сейчас.

Исиндомид медленно покачал головой, и по его тонким губам скользнула тень улыбки. Огоньки в его запавших глазах вспыхнули ярче.

– Голод слепит, Ханар Эпперли, – зашептал он. – Он рисует врагов из теней и скрывает путь, что звезды проложили. Ты жаждешь действия? Что ж…

Резкое, тревожное ржание коней перерезало его слова. Это был сигнал. По полю к ним мчался Од Куулайс на своем гнедом коне. Его практичная одежда была в пыли, но оба меча за спиной сияли безупречной чистотой. Слишком чистыми. Ни пятнышка крови. Странно…

Но истинное потрясение ждало позади. Укуфа Бхинрот. Она скакала следом, но словно из иного мира. Конь под ней – вороной жеребец с глазами, полными огня – был красив и страшен. А она… Она восседала на нем с невозмутимой грацией, которая заставила сердце Ханара на мгновение сжаться знакомым смешанным чувством желания и раздражения. Ее иссиня – черные волосы развивались на ветру, обрамляя лицо со скулами, острыми как клинки. Легкое платье цвета запекшейся крови казалось насмешкой над полем боя. И корона. Хрустальная корона с шипами венчала ее голову.

«Будь она простой женщиной из таверны, я бы все равно не смог отвести глаз, – мелькнула у него мысль. Но именно эта легкость, эта насмешка над опасностью… Она знает, что сильнее меня в своем истинном обличье. И играет на этой грани.»

Ее серебристый смех, чистый и леденящий душу, звенел над опустошенной землей.

Ханара пронзили ледяные иглы вопросов: Откуда этот конь? Что за маскарад? Почему она смеется? Нашли ли они, наконец, сферул? Мгновения, пока спутники приближались, растянулись в вечность. Гнев, старый союзник, поднялся из глубин его существа.

Од ловко спрыгнул с коня, его практичная одежда была покрыта пылью руин. Укуфа же, усмехнувшись, дала шпоры своему жеребцу, заставив его взвиться на дыбы, прежде чем изящно соскользнуть на землю. Ханар проигнорировал это представление, его взгляд впился в Ода.

– Нашли?

– Прости, но нет, – ответил Од, и в его голосе звучало искреннее сожаление. – Мы обыскали все. Каждый камень. Ни следа…

– Ох, Одди… – рассмеялась Укуфа, поправляя корону. – Не лги нашему господину. Я заглянула в каждую щель. А ты? Увидел летучую мышь в руинах и подпрыгнул, как испуганный котенок! – Она с легкостью повисла на плече ближайшего трайтера, ее пальцы скользнули по холодному металлу его наплечника. – Вы просто не представляете, Ваше Величество, это было так…

– МОЛЧАТЬ! – взревел Ханар.

Его крик был нечеловеческим. Кожа на лице натянулась, обнажив резкие черты. На мгновение в его облике проступило что – то хищное, птичье. В глазах вспыхнул дикий огонь.

– Довольно! – Он шагнул к Укуфе, и теперь они стояли почти вплотную. Она не отпрянула, лишь приподняла подбородок, и в ее глазах вспыхнул озорной, опасный огонек. – Сферул! Где он?! Ты нашла его?!

– Нет, Ваша Милость, – ответила она с преувеличенной невинностью, играя с ним, как кошка с мышью. – Я нашла лишь эту безделушку, – она указала на корону, – да коня. Но сферул? Ни единой пылинки.

– Тогда… – голос Ханара стал опасным шепотом, – …откуда этот хохот? Эта дурацкая корона? И откуда ты взяла этого жеребца?

– Ах, это… – Укуфа томно потянулась, и платье цвета запекшейся крови обтянуло ее гибкий стан.

– Пока Одди боялся мышей, я нашла потайной ход. Не в стенах, а под ногами. Ведет в какую – то… библиотеку, что ли? Комната, полная истлевших фолиантов и пергаментов. И трон. Одинокий, пустой трон. А под ним… – она сделала драматическую паузу, наслаждаясь вниманием, – …кучка пепла. Старая – престарая. И на этой куче сияла вот эта безделушка. Показалась мне… подходящей. Решила, что корона мертвого короля будет смотреться на мне куда лучше, чем на груде праха.

Од, до этого молча наблюдавший, мрачно хмыкнул.

– И конь стоял привязанный у входа в ту дыру. Как будто ждал, – добавил он. – Слишком удобно, Ханар. Слишком уж все это похоже на приманку.

– Приманку? – Ханар резко повернулся к Исиндомиду, который до сих пор оставался в стороне.

– Ты слышишь, старик? Мы положили армию, превратили своих лучших воинов в этих… камней… ради приманки? Ты клялся, что Сферул Богини – Матери здесь! Что сила, рожденная от падения небожительницы, даст мне трон! Где он?!

– Ваша Милость, – вклинился Исиндомид, его голос маслянисто – успокаивающий, – позвольте мне направить ваш гнев…

– Только не смей говорить, что его здесь нет! – Ханар был в ярости. Он чувствовал, как его планы рушатся, как песок сквозь пальцы.

– Возможно… так оно и есть… – Колдун сделал плавный шаг назад, его мутные глаза бесстрастно наблюдали за гневом повелителя. Он протянул руку в пустоту между ними. Длинные пальцы медленно сомкнулись, будто обхватывая невидимый шар. – …Но мы можем увидеть истину. Посмотри, – велел Исиндомид, и его голос обрел гипнотическую глубину, в которой тонула любая ярость. – Не на меня. Посмотри… на след пламени.