Наталья Куртакова – Пепел и Прах (страница 22)

Ханар медленно повернулся к нему. Его фигура, могучая и широкая в плечах, заслонила тщедушного колдуна. Лысая голова, покрытая старыми шрамами, и густая, темная борода, прорезанная сединой, делали его похожим на свирепого идола. Истинный воин, выкованный в десятках походов.

– Мой путь – мой выбор, старик. Твое слово – не закон. Молчи и жди.

Он перевел взгляд на Ода Куулайса и Укуфу Бхинрот, которая, как всегда, появилась неслышно.

– Мы трое. И пятеро твоих ветеранов, Од. Больше не нужно.

– План? – спросил Од, его каменное лицо не выражало эмоций.

Укуфа, вертя стилет, лениво указала им в сторону руин.

– Они сидят в своей башне, как крысы. Но у них есть лаз. Расщелина в скале, западнее. Выводит прямиком в их задницу.

– Од, возьмешь людей. Укуфа проведет. Удар с тыла по моему сигналу, – распорядился Ханар.

– А ты? – в голосе Ода прозвучало привычное уважение, но и тень вопроса.

– Я, – Ханар снял с плеча свою верную, испещренную зазубринами секиру, – пойду в лоб. Через мост.

Путь по размокшей дороге занял менее часа. Ханар шел один, его тяжелые сапоги с железными подковами гулко хлюпали по грязи. Он сбросил плащ, и его мощная фигура в практичных, но качественных латах из закаленной стали росла в глазах часовых на башне с каждым шагом. Его лысая голова и густая борода, собранная в несколько простых кожаных жгутов, говорили о мужчине, чуждом суетной придворности. Это был воин – завоеватель, чье лицо было картой былых сражений.

Когда до моста оставалось полсотни шагов, раздался окрик:

– Стой! Чей будешь? Дальше – земля хелфортцев!

Ханар не остановился. Он медленно, почти ритуально, провел ладонью по лезвию секиры.

– Я иду, – его голос пророкотал, как далекий обвал. – Уберите это дерьмо с моего пути.

На башне засуетились. Ворота, сделанные из сколоченных бревен, с скрипом распахнулись. Из них вывалилось человек десять – оборванные, вооруженные кто чем, с глазами, полными наглости и страха. Во главе – детина с обожженным лицом и медным кольцом в носу.

– Один? Один пришел нас вышибать? – он захохотал, и его свора подхватила. – Ребята, гляньте! Самоубийца на славу!

Ханар молча оценил дистанцию. Он видел, как их взгляды цепляются за его доспехи, за секиру, за его невозмутимость. Он был для них воплощением иной, страшной жизни, из которой они когда – то сбежали.

– Я даю вам один шанс, – сказал Ханар, останавливаясь в десяти шагах. – Сложить оружие. Уйти. Или умереть.

Ответом был яростный вопль. Двое кинулись на него с разных сторон.

И тогда Ханар двинулся.

Это не была ярость берсерка. Это была холодная, расчетливая эффективность убийцы. Его секира описала короткий, сокрушительный полукруг. Первый нападающий рухнул, рассеченный от ключицы до пояса, его крик оборвался, не успев начаться. Второй, замахнувшийся топором, получил древком секиры в горло – хруст хрящей был оглушительно четким. Третий, пытавшийся зайти сбоку, был сметен мощным ударом сапога в колено, и прежде чем он упал, обратная сторона топора обрушилась на его затылок.

Это длилось несколько секунд. У остальных исчезли и смех, и наглость. Их сменил животный ужас.

И в этот самый момент с тыла, из – за башни, раздались крики, звон стали и тяжелые, рубящие удары. Это Од Куулайс и его ветераны вломились в их лагерь.

Паника стала тотальной. Хелфортцы метались между демоном у ворот и мясорубкой у себя за спиной.

Предводитель с обожженным лицом, рыча, бросился на Ханара с длинным ножом. Ханар парировал удар древком секиры, отбросив клинок, и движением, быстрым, как удар змеи, схватил его за горло. Он не стал его душить. Он с силой ударил его головой о косяк ворот. Тот осел без сознания.

Бой затих. Выжившие, человек пять, бросили оружие, пав на колени.

– Сдаемся! Пощады! Мы будем служить! – завопил один, трясясь от страха.

Ханар смотрел на них, тяжело дыша. Пар от его дыхания клубился в холодном воздухе. Он видел их испуганные лица. Он слышал слова Укуфы о вербовке. Он видел логичность этого шага. Но в его груди что – то шевельнулось. Старая, отработанная привычка. Зуд, который нужно было унять.

Он медленно подошел к первому из сдавшихся.

– Встань, – сказал он тихо.

Тот, дрожа, поднялся. В его глазах была надежда.

И тогда секира Ханара описала еще одну дугу. Быстро. Аккуратно. Горло человека распахнулось, хлынула алая струя. Он рухнул, захлебываясь собственной кровью.

Наступила мертвая тишина. Ханар, не меняясь в лице, прошелся по остальным. Четыре удара. Четыре трупа. Он замер, глядя на окровавленное лезвие. Он и сам не понял, зачем это сделал. Старая собака, новые команды… Сложно. Но он посмотрел на заставу. Она была его. План сработал.

Из – за башни вышел Од, его меч был в крови. Укуфа шла рядом, с довольной ухмылкой.

– Порядок наведен, – коротко доложил Од. Его взгляд скользнул по телам сдавшихся, но он ничего не сказал.

Из – за груды камней начали выходить местные. Жители окрестных хуторов, что ютились рядом с руинами. Они смотрели на резню с ужасом, но и с каким – то мрачным удовлетворением.

К Ханару подошел старик.

– Ты… их… и не с каменными воинами?

– Нет, – Ханар вытер лезвие о плащ одного из мертвецов. – С ними приходит смерть. Со мной – порядок. Расскажи другим.

Он уже поворачивался, когда его окликнули. Трое парней, местных охотников, стояли поодаль. Один, рослый, сделал шаг.

– Господин… Мы хотим служить. Под твоим знаменем.

Ханар внимательно посмотрел на них. Они были тощи, испуганы, но в глазах горел огонь. Огонь, который он только что видел в тех, кого убил. Но эти были другими. Они пришли сами.

– Хорошо, – кивнул он. – Ваша первая задача – помочь сжечь эту заставу.

Парни закивали с таким рвением, что казалось, их головы отвалятся.

Ханар отвернулся и пошел к краю обрыва, глядя на север, туда, где по данным разведки лежал Ветряной Холм. Он чувствовал тяжесть взглядов: благодарных жителей, первых новобранцев, своих ветеранов. И где – то в глубине, под спудом воли и старых, кровавых привычек, теплилась та самая искра. Искра того, что его путь – путь Щита – был труден, но не безнадежен.

Он повернулся к своим людям, его фигура на фоне догорающей заставы казалась высеченной из гранита.

– Лагерь свернут к полудню. У нас есть точка на карте. Теперь нам нужна высота.

И в его словах уже звучала стальная логика будущего совета в шатре, где будет решаться судьба дальнейшего пути.

ПЕПЕЛ МОЛИТВ

Воздух наполнился ароматом дождя и свежести, и тысячелетняя песнь весны вновь звала к новым надеждам. Легкий порыв ветра заставил Адею Иднис крепче закутаться в старую шаль, пропитанную пылью времени и теплом очага. Но даже родные стены не могли снять свинцовое бремя горя, сжимавшее ее душу. Старый бук на пригорке скрипел, будто старик, тоскующий по ушедшим временам. Лимонные Сады внизу тонули в серой дымке, и даже дым из труб казался усталым, едва находя силы подняться к небу.

Переведя взгляд на поместье лорда Рерри Хилла, стоящее у самого берега Тигрового моря, Адея в который раз утонула в его суровой красоте. Местные кличут его «уродливым шрамом», но она видела иное – спокойствие вечности и незыблемость старой веры. Адея всегда мечтала очутиться там, прогуляться по двору, украдкой заглянуть в покои лорда и его леди – узнать, чем дышит их мир. Мир, где она могла бы жить иной жизнью – светлой, незамутненной, без лжи, боли и жгучего одиночества. Выйти замуж за местного парня, родить детей, не зная, что за Ящеровым Хребтом в тенях плетутся интриги, гибнут люди и висит вечная угроза. Но она встретила Раймонда, для всех – Виктора, и влюбилась без остатка, на свое счастье или погибель. Что она обрела за четыре года их союза? Лишь черные мысли, словно стая голодных воронов, кружили над ней, терзая память и надежду.

Встряхнув головой, Адея наклонилась, чтобы стряхнуть с могильного камня намокшую листву. Пальцы наткнулись на мелкие выщербленные углубления. Проведя по ним фалангами, она тихо прошептала: «Линн Олдум».

– Здравствуй, сестрица, – голос ее задрожал. – Вот и свиделись. Давно не была здесь… Так много обрушилось. Ты теперь с богами… Как бы я хотела к ним! Но каждое мое стремление разбивается вдребезги. Мой ребенок… мой сын… – Фраза прервалась горькими всхлипами, словно брошенный камень в бездну ее печали.

Линн Олдум была вторым ребенком в семье Гордена и Маргариты. Но безжалостная судьба распахнула темные крылья, когда девочка ушла в морскую бездну, едва достигнув трех лет. Сквозь слезы отец с любовью вырезал ее имя на камне, выбрав для последнего покоя вид на родные Сады.

Когда родилась Адея, ей дали второе имя – Линн, в надежде сохранить память. Подрастая, Адея – Линн часто терзала мать вопросами о сестре, не понимая, почему одно лишь имя наполняет глаза Маргариты слезами. Девочка представляла, как могла бы выглядеть Линн, каким мудрым был бы ее муж, как звенели бы голоса их детей. Но мать обрывала ее резким «Перестань!» и уходила, оставляя Адею обиженной и недоумевающей. Теперь же, с трепетом понимания в сердце, Адея осознала всю глубину материнских страданий и ту боль, что терзала ее саму.

– Как же так? – прошептала она, прижимая щеку к ледяному камню, ища несуществующее тепло. – Как они могли забрать тебя? – Шепот превратился в стон. – Как они могли забрать моего сына?