Наталья Куртакова – Пепел и Прах (страница 24)
«Где? Неужели обронила?»
Опустившись на постель, Адея вцепилась в волосы.
«Не смогла уберечь…»
¬ – Ты думала, молитвы вернут мертвых? – зашептал чуждый, хриплый голос в ее сознании. – Дхар смеется над твоей дерзостью! Заткнись! – Кулаки вдавились в глаза. Под веками заплясали кровавые блики. Призраки явились без зова: тень ребенка на стене изогнулась неестественно, шепот в треске свечи слился в слово: «Мама…» Голосок звенел, как разбитое стекло.
Плащ! Мысль пронзила туман. Она метнулась к вешалке. Рука полезла в карман. Пальцы наткнулись на нечто мягкое. Мешочек цвета красного дерева. Она вытянула его. Под тканью чувствовались мелкие твердые зерна. Поднесла к догоравшей свече – мешочек выскользнул, упал на пол.
– Матерь Дана, прости… – прошептала она, холодный пот стекал по спине. Тени от полок дрогнули. Свеча погасла. Половицы скрипнули.
«Беккай… ведунья. Ее силы – из мира теней. Не навлеку ли я на себя гнев богов? Не усугублю ли падение?»
Она сжала виски. Картины прошлого нахлынули: погребальный костер, пустые руки.
«Молитвы к светлым ликам остались безответны. Ведуньи не помогли. Что оставалось? Вечное горе? Или… шаг в неизвестность?»
Страх перед проклятием боролся с отчаянием.
«Если Матерь Дана отвернулась… то какая разница? Что может быть хуже?»
Решение созрело. Это было искуплением. Актом покаяния за самую мысль о темной помощи. Судорожно схватив мешочек, Адея вышла из дома.
Она почти плыла сквозь сырой воздух. Ноги цеплялись за корни. Ручей струился едва слышно. Адея опустилась на колени, стала рыть яму пальцами. Земля под ногтями была неестественно мягкой. Когда мешочек скрылся под комьями глины, из кустов донесся резкий хруст. Она замерла. В ответ – лишь протяжный, жалобный стон в ветвях.
«Ветер… только ветер…»
Она поднялась, вытирая ладони о платье. Уже сделав шаг прочь, заметила: земля над ямой… слегка шевелилась.
«Крот… Или корни…»
Но за спиной отчетливо раздался шорох. Она обернулась. На замшелом камне сидела ворона. Большая, глянцево – черная. Смотрела. Не мигая. Желтый глаз светился изнутри мраком.
– Прочь! – хрипло крикнула Адея, швыряя комок глины. Ворона лениво взмахнула крыльями, описала круг и направилась к ее дому. Холодный ужас сдавил горло.
Вернувшись в комнату, Адея застыла. На подушке ее кровати, аккуратно, почти церемонно, лежал мешочек цвета красного дерева. Сухой. Чистый. Без единого пятнышка грязи. Он лежал там, как обвинение. Как приговор. Немой ответ богов на ее покаяние:
«Твои молитвы – пепел. Твой путь предречен.»
В ушах прозвучал шепот Беккай:
"В час, когда будешь одинока… Кинь эти камни себе под ноги, и я найду тебя".
Теперь он звучал не обещанием, а приговором.
УСЛУГА ЗА УСЛУГУ
Терон Ламонт стоял в тени массивной колонны у входа в королевские покои, стараясь дышать тише. Воздух здесь пах дорогим воском, старым деревом и едва уловимым, но въедливым ароматом королевского несварения – смесью слабого желудка, пряных вин и стресса. Аудиенция у Якоба Артбелла подходила к концу. Сквозь приоткрытую дверь доносились обрывки фраз – низкий, усталый голос короля, размеренные ответы сенешаля Эрхарда Морнгарста и сухое, точное бормотание теневого советника Сильвана Кроу.
Наконец, дубовые створки с глухим стуком распахнулись, и из покоев вышли двое: Морнгарст, прямой как клинок, и Кроу, чья худая фигура казалась тенью первого. Их взгляды скользнули по Терону с привычным холодным безразличием. Он был для них не более чем мебелью, деталью интерьера, и то – не самой чистой.
– Горшечник, – раздался из покоев хриплый, раздраженный голос. Терон вздрогнул и, сгорбившись, зашел внутрь.
Король Якоб полулежал в своем кресле у камина. Его тучное тело было обтянуто стягивающим камзолом, лицо, красное от напряжения и, возможно, вчерашнего ужина, было влажным от испарины. Он с отвращением смотрел на поднос с едой, который держал паж.
– Убери эту дрянь, – буркнул он, отодвигая поднос. Паж засуетился. Король перевел тяжелый взгляд на Терона. – Ты. Мне от тебя не нужно ничего, кроме твоей работы. Ступай к Залу Советов и жди. Там, в коридоре для слуг. Чтоб духу твоего здесь не было, пока я не позову. Я буду совещаться с лордом Ходжем. Понял?
– Так точно, Ваше Величество, – Терон склонил голову в почтительном поклоне, стараясь, чтобы его голос звучал покорно и не дрожал.
– И чтобы горшок был идеально чист. И чтобы тебя не было видно и не было слышно. Как мышь. – Король снова скривился и невольно прижал ладонь к животу. – Иди.
Терон быстро ретировался, чувствуя на спине тяжелый, недовольный взгляд. Он знал, что у короля опять проблемы, и это означало, что его услуги понадобятся скоро. Очень скоро. Он пустился бежать по длинным, прохладным коридорам Акраганта, его мягкие башмаки почти бесшумно шлепали по каменным плитам. Мысль о том, что он может опоздать, заставляла кровь стучать в висках.
Путь к Залу Советов лежал через лабиринт служебных переходов. И именно там, в узком, полутемном проходе между кладовыми для старого тряпья, он чуть не столкнулся с Лорой Грейс.
– Терон! – она отпрянула, прижав к груди связку ключей, звякнувших тревожно. Ее глаза, обычно насмешливые и оценивающие, сузились. – Куда несешься, как угорелый?
– К Залу Советов, госпожа Грейс, – отдышавшись, ответил он. – По приказу короля.
Лора окинула его критическим взглядом с ног до головы. Ее взгляд задержался на его холщовой рубахе и штанах.
– И в чем? – фыркнула она. – В этой грязи? Ты посмеешь появиться в коридоре, где будут дежурить слуги лорда Ходжа? Ты опозоришь и себя, и королевский двор. На тебе пятно.
Терон машинально посмотрел на себя. Рубаха была чистой, чуть помятой после дня работы, но не более того.
– Оно чистое, госпожа, я…
– Не спорь! – отрезала она, ее голос приобрел властные, хозяйственные нотки. – Я лучше знаю. Я вижу каждую пылинку. Пойдем со мной. Быстро. Сейчас же переоденешься.
– Но король… он сказал ждать… – попытался возразить Терон, чувствуя, как тревога сжимает ему горло.
– Якоб будет совещаться с Ходжем еще час, не меньше, – уверенно парировала Лора, хватая его за локоть. Ее хватка была твердой, не допускающей возражений. – Успеешь. Я следила за расписанием. Иди!
Она потащила его за собой по узкой винтовой лестнице, ведущей в ее личные владения. Терон почти не сопротивлялся. Отказывать Лоре Грейс было чревато. Она знала все и всех. Ее слово для прислуги было законом. И она уже оказала ему одну «услугу» – эту самую комнатку. Отказ сейчас мог бы все испортить.
Ее комнатушка была такой, как он помнил: крошечное пространство под скатом крыши, заставленное сундуками и полками с тщательно рассортированным тряпьем, лоскутами, воском для печатей и связками ключей всех размеров. Воздух был густым и сладким от запаха сушеной лаванды. В углу тлела небольшая, но жарко натопленная печурка.
– Снимай, – приказала Лора, повернувшись к сундуку. – Вон там, на стуле, чистая рубаха.
Терон, покорный, стал стаскивать с себя одежду. Он чувствовал ее взгляд на своей спине, тяжелый и оценивающий. Стыд и нетерпение грызли его изнутри. Каждая секунда была на счету.
– Госпожа Грейс, я действительно спешу, – снова попробовал он возразить, уже почти раздетый.
– Молчи, – она обернулась. В ее руках была не рубаха, а кусок чистой, влажной ткани. – Ты вспотел. Протру спину. Чтобы на свежую одежду влаги не набрать.
Она подошла к нему вплотную. Ее движения, якобы предназначенные для того, чтобы вытереть его, были медленными, почти ласковыми. Теплая ткань скользнула по его лопаткам, затем по шее. Ее дыхание стало чуть глубже. Терон замер, понимая, куда все идет. Он чувствовал, как ее грудь касается его обнаженной спины.
– Лора… пожалуйста… король… – его протест прозвучал слабо и неубедительно.
– Я сказала – молчи, – ее голос стал тише, гуще. Она отбросила тряпку. Ее руки, сильные и умелые, легли ему на плечи, развернули его к себе. – У нас время. Он сейчас пунцовый от злости, как индюк. Его живот урчит громче советников. Успеешь.
Ее пальцы коснулись его лица, затем медленно поползли вниз по груди, к животу. В ее глазах читалась не просто похоть, а властное обладание, желание подчинять и контролировать. Он был ее трофеем, ее маленькой тайной, и сейчас она собиралась взять с него плату.
Терон хотел оттолкнуть ее, вырваться. Но перед глазами встал образ разъяренного короля, холодный взгляд сенешаля. Лора могла помочь. Или навредить. Ее сети сплетались из сплетен, мелких услуг и такой вот «заботы». Отказывать ей было опасно. Он проглотил комок в горле и не отстранился. Он позволил ее губам найти его губы. Поцелуй был влажным, требовательным, с привкусом лаванды и чего – то более земного, зрелого.
Она повела его к узкой кровати, застеленной грубым, но чистым одеялом. Процесс был быстрым, лишенным романтики, продиктованным скорее практической похотью с ее стороны и вынужденной покорностью с его. Она скинула свое платье с опытной легкостью. Терон, подчиняясь, ощущал себя одновременно и объектом, и участником чего – то неотвратимого.
Он старался не думать. Думать было страшно и стыдно. Он сосредоточился на ощущениях – грубости одеяла под спиной, жарком прикосновении ее рук и губ. Она руководила процессом, ее движения были уверенными, почти деловитыми, но с нарастающей страстью. Для нее это было обладанием, подтверждением власти. Для него – ценой за иллюзию безопасности и покровительства. Он стиснул зубы, стараясь отвечать, как умел. Его тело реагировало, но в душе была пустота и леденящий страх от осознания траты времени.