Наталья Куртакова – Пепел и Прах (страница 1)
Наталья Куртакова
Пепел и Прах
ХРОНИКИ ИСКРЫ ТВОРЕНИЯ
КНИГА ВТОРАЯ
Их путь оплачен кровью.
Их следующий шаг будет стоить дороже.
ОТ АВТОРА
Дорогой читатель,
Прежде чем вы начнете это путешествие, я считаю своим долгом предупредить вас честно и прямо. Моя книга содержит сцены, которые могут глубоко затронуть и оказаться тревожными. На ее страницах вы встретите:
• Графические описания насилия и жестокости.
• Подробные изображения физических и психологических травм.
• Тематику, способную вызвать сильный дискомфорт или стать триггером.
Я сознательно ввела эти элементы в повествование – не для шока ради шока, а чтобы правдиво отразить мрачный мир, в котором живут мои персонажи, и создать нужную атмосферу. Каждая сложная сцена служит развитию сюжета и раскрытию глубины их характеров.
Пожалуйста, оцените свое эмоциональное состояние. Если темы насилия и жестокости для вас болезненны, если вы переживаете непростой период или страдаете от ПТСР, проявите, пожалуйста, заботу о себе. Возможно, эта книга – не тот выбор, который вам сейчас нужен.
Это произведение создано для зрелой аудитории (18+).
Спасибо за ваше понимание.
ПРОЛОГ
Воздух в долине реки Волдан был густым и тяжелым, как пропитанная кровью шерсть. Он вбирал в себя запахи: дым тысяч костров, сладковатую вонь разлагающихся тел, неубранных после вчерашней стычки с мятежными кланами холмов, терпкий аромат конского пота и кожи, кислое дыхание болот, что плескались у восточной оконечности лагеря. Лагерь войска Фалариса Второго, прозванного Молотом, раскинулся на холмистой равнине, похожий на гигантского, дремлющего зверя. Его шкуру составляли тысячи походных палаток из промасленной кожи, его ребра – частоколы из заостренных бревен, его пульс – мерный стук молотов оружейников и ржание нетерпеливых коней.
Элху шел по грязи, от которой его простые кожаные обмотки издавали чавкающий, неприличный звук. Он двигался легко, почти бесшумно, для своего роста – а он был высок и строен, – уворачиваясь от суеты, что кипела вокруг. Его внешность выдавала в нем сына Виалосламских Степей: смуглая, почти бронзовая кожа, обожженная солнцем далеких равнин, темные волосы, спадающие на высокий лоб, и глаза цвета темного меда, узкие и внимательные, с постоянной прищуркой человека, привыкшего вглядываться в даль.
Здесь, на сыром и холодном севере Антарты, такие, как он, были редкостью. Но в лагере хватало странных типов, и на него смотрели без особого удивления, разве что с долей презрительного любопытства. Он проходил мимо уставшего кузнеца, лицо которого было черно от копоти и усталости. Мускулистый мужчина с обожженными руками без остановки подправлял наковальню, отбивая зазубрины на лезвиях секир. Его движения были отточены, механичны – еще один фрагмент в мозаике войны. Рядом, у повозки с припасами, юный паж с гербом какого – то второстепенного барона на груди нервно теребил рукоять своего слишком большого для него кинжала. Его глаза были широко раскрыты от страха, он вздрагивал от каждого громкого звука.
«Мальчик, – холодно отметил про себя Элху. – Мягкий, необожженный кирпич. Его или сломают в первой же схватке, или обтешут до неузнаваемости».
У бочки с водой сидела старая маркитантка, лицо ее было испещрено морщинами, как картой прожитых лет. Она с равнодушным видом торговалась с солдатом за лук, и в ее глазах не было ни страха, ни волнения – лишь привычная усталость от вечной войны. Она уже стала частью пейзажа, еще одним камнем в этой грубой мозаике.
Его звали. Не по имени – здесь его имени не знал никто. Его позвал грубый голос сержанта, сообщивший, что «знахаря – степняка требует к себе Молот». Элху не был знахарем в обычном понимании. Его искусство не имело ничего общего с яркими вспышками магии придворных чародеев. Оно было приземленным, почти ремесленным. Оно заключалось в знании трав, из которых можно сварить яд, усыпляющий на три дня, или противоядие от укуса болотной гадюки; в умении читать по звездам не столько будущее, сколько направление ветра для лучников; в понимании того, какой шепот в солдатской среде предвещает бунт, а какой – лишь привычный ропот. Именно за это его и терпели. Неделю назад его «внимательность» спасла королю время и силы. Элху уловил в бессвязном бормотании двух пьяных офицеров из свиты лорда Вернона не просто недовольство, а четкий, как клинок, план. Ночную резню в палатке короля. Он сообщил об этом капитану стражи. Мятеж был подавлен в зародыше, лорд Вернон и его сообщники теперь украшали частокол своими головами, а Элху из безродного скитальца превратился в человека, удостоенного взгляда Молота.
Палатка Фалариса Келлхайна была не самой большой, но самой прочной. Ее делали не из кожи, а из толстого грубого полотна, пропитанного чем – то горючим и смолистым, чтобы отталкивать воду. У входа стояли две грозные тени в полных латных доспехах, с длинными секирами в руках. На их нагрудниках был вычеканен герб Дома Келлхайнов: не щит, а тяжелый, мрачный герб, напоминавший дверь в склеп. Верхняя его часть была черна, как базальт, нижняя – темно – серая, как неотесанный гранит. А в центре, на стыке цветов, сиял идеально ровный белый камень – квадр, от которого расходились трещины, словно сшивавшие хаос и порядок в единое целое. Стража не была бутафорской. Эти люди убили немало врагов. Они молча пропустили Элху внутрь, узнав его.
Внутри пахло иначе. Дымом дорогих благовоний, которые жгли, чтобы перебить запах пота и крови, деревом, кожей и влажной шерстью. Палатка была разделена на несколько отсеков. В основном стоял простой походный стол, уставленный картами, испещренными непонятными значками. На складном стуле из темного дерева, обитом шкурами северных волков, сидел он. Фаларис Второй, по прозвищу Молот.
Он был полной противоположностью Элху. Если Элху был гибким степным коршуном, то Фаларис напоминал пещерного медведя. Широкий в кости, с могучей грудной клеткой, он казался кряжистым и приземистым, даже сидя. Его волосы, цвета выгоревшей на солнце меди, были коротко острижены по – военному, но по старинному обычаю предков две широкие пряди у висков были заплетены в сложные узлы, перехваченные бронзовыми кольцами – символ воинского звания и права на власть. Лицо – обветренное, покрытое сетью шрамов и морщин, – не было красивым, но в нем была сила. Сила утеса, о который разбиваются волны. Его глаза, холодные и светлые, как лед на горном озере, смотрели на мир с прямотой и жестокостью человека, который знает, что его слово – закон, а его право – это право сильного. На нем была простая, но качественная кольчуга, поверх нее – потрепанный кожаный дублет с вышитым на груди тем же мрачным гербом.
Рядом на столе стоял кубок из темного рога, полный вина. Фаларис не предложил Элху ни сесть, ни вина. Он указал на него толстым, ободранным пальцем.
– Подходи ближе, степняк. Не заставляй меня кричать.
Элху подошел, сохраняя почтительную дистанцию. Он склонил голову, но не опустил глаз. Наблюдать было его второй натурой.
– Твоя болтовня с капитаном стражи сэкономила мне время, – прохрипел Фаларис. Его голос был похож на скрежет камней. – Время – это солдаты, которых не пришлось тратить на усмирение своры идиотов. Время – это скорость, с которой мы двинемся дальше, на восток, к Хеллфорту у Черных Болот. За это я тебе благодарен.
– Я лишь слушал, ваше величество, – тихо ответил Элху. – И услышанное передал тем, кто может действовать.
– «Слушал», – фыркнул король. Он отхлебнул из кубка. – Все слушают. Но слышат – единицы. Мой отец, Воррин Первый, Каменная Маска, говорил: «Один услышанный шепот стоит крика тысячи солдат». Он был мудр. Гораздо мудрее меня. Я… я просто молот. Я знаю, как разрушать. А он знал, как строить. Строить на века. Его девизом было: «Из хаоса – стена». И он не бросал слов на ветер.
Фаларис замолчал, уставившись на пламя масляной лампы. Вино и усталость после подавления мятежа делали его разговорчивым. Элху замер, понимая, что сейчас может прозвучать нечто важное. Он стал «слушать тишину» между словами короля, как когда – то в доме удовольствий Кар – Тукульти – Нинурта.
«Запах дешевых благовоний и пота. Липкий пол под босыми ногами. Голоса пьяных мужчин, сливающиеся в гулкий гомон. И тот самый, пьяный голос, поведавший легенду о проклятом городе… А потом – холодные, мудрые глаза Незнакомца. Его рука, тяжело лежащая на плече. «Мир болен, мальчик. И ты должен помочь его исцелить. Огнем».
– Вернон был дураком, – продолжал Фаларис, больше думая вслух, чем обращаясь к Элху. – Он думал, что право править дается знатностью рода. Кровью. Чушь. Право на власть дается Волей. Волей сделать мир не удобным, не справедливым – черт с ними, с удобством и справедливостью! – а прочным. Как камень. Единственная справедливость – это порядок. А порядок требует жертв. Мой отец понял это первым. Он смотрел на руины старых империй и видел: они рассыпались не от меча врага, а от собственной рыхлости. От слабости духа.
Он снова посмотрел на Элху, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, который заставлял армии идти за ним в бой.
– Ты знаешь, что такое королевство, степняк? Представь… представь огромную, идеальную стену. Высотой до небес. Без единой трещины. Без малейшего намека на слабость, на хаос. Вечную. Прочную. Непоколебимую. Такую, чтобы простояла тысячу лет. Вот что такое королевство. Не земли, не замки, не города. Стена.