Наталья Короткова – Сердце-вещун (страница 15)
– Соль тащи.
– Соль зачем?
– Для вкусу, ёк-мокарёк! Тащи, говорю. Ни хрена химию не знают. И чему вас только в школе учили? Как же мне хреново, Воробей… Как хреново!
Сыпанув в ведро соли, Тимоха опустил туда сверло:
– Врубай!
– Дрель?
– Ну а чего еще?!
Юрка воткнул шнур в розетку.
Дрель, разбрызгивая вокруг ошметки клея, стала наматывать на сверло клейкую массу, оставляя на дне вонючую жидкость. Наконец Тимоха выдернул шнур и отбросил в сторону инструмент с намотанным на сверло липким комком.
Юрка, склонившись над ведром, брезгливо поморщился.
– Блин, Тимоха, ты что, это пить будешь?
– Само собой! Это ж спирт! Ничего-ничего… – усмехнулся он, глядя на скосоротившегося Юрку. – Нормалек! Не «Кузбасслак», конечно, но тоже потянет.
Он взял с верстака граненый стакан, нацедил в него мутную жижу и, ухватив стакан обеими руками, поднес к трясущимся губам:
– Эх!.. Жизнь моя поломатая! – Мучительно давясь, Тимоха потянул в себя содержимое. Острый, поросший щетиной кадык его судорожно ходил туда-сюда, точно поршень, загоняя внутрь измученного организма вонючую отраву. Юрку передернуло.
Опустошив стакан, Тимоха с минуту стоял, уткнувшись носом в грязный рукав. Наконец выдохнул с облегчением:
– Хух!
– Загнуться не боишься? – поинтересовался Юрка.
– Боюсь. А куда деваться?
– А за каким тогда пьешь?
– Не выпьешь – быстрее загнешься. Молодой ты еще, Воробей. Мы с мужиками в советское время, когда Меченый кислород нам перекрыл насчет спиртного, чего только на автобазе ни пили: и тормозуху, и…
– Да ладно гнать! Тормозуху?
– Хех! Это ж народная вещь – тормозуху по рельсе пустить. Но ее, рельсу-то, для начала выморозить надо, так что это только зимой. Да… Было дело.
Он утробно икнул и схватился за живот.
– Ох, Воробей, давай на воздух. Чё-то мне… Не того…
Выйдя на улицу и присев на лавку, Тимоха откинулся, прислонившись спиной к нагретой на солнце металлической стене гаража. Было видно, что его немного отпустило. На скулах даже румянец появился.
– Ничё-ничё… Нормалек.
– А кореш твой где, Толян? – поинтересовался Юрка, видя, что говорить Тимоха вроде уже в состоянии.
– В психушку забрали.
– О как!
– Ага! Прикинь, мы тут недавно у ханыги одного зависали. Бухло, само собой, кончилось. Я пока ходил, искал, Толян на хате остался. Возвращаюсь, а он на полу сидит. Забился в угол и глаза таращит: «Смотри, говорит, Тимоха, снег идет…» И руками так перед собою машет, машет… Ну, я струхнул, конечно, маненько. Скорую вызвал: думал, они ему успокоительное вколют какое-нибудь – и все. А эта клизьма в белом халате, прикинь, Толяна в наркологию упекла. Сама сопля молодая… Врачом небось без году неделя, а туда же – диагнозы ставить. «Белая горячка», – говорит. Я ей: «Ты погоди диагнозы ставить! Ты его обследуй сначала всего как следует». А она ему, Толяну, значит: «Вы, – говорит, – голоса слышите?» И тут я возьми сдуру и ляпни, по запаре-то: «Какие, нахрен, голоса? Я же с ним тут все время торчал, пока вы не приехали. Не было, – говорю, – никого!» Тут она ко мне поворачивается, гляделками своими сквозь очёчки уставилась и спрашивает… подозри-и-ительно так: «А как ваша фамилия?» Ну тут уж я сообразил, что тупанул, и дальше в дискуссии вступать не стал, от греха подальше. А то сидел бы сейчас с Толяном в дурке на пару.
Юрка, просмеявшись, спросил:
– Тимоха, а на фига тебе все это? У тебя же мать еще живая – жилье есть, работать бы мог… Да хоть бы у нас в мастерской. Аверьяныч говорит, ты классным мастером был. Жил бы как человек!
– Пошел твой Аверьяныч куда подальше, буржуй недоделанный. Еще не хватало, чтоб я, Тимоха Постников, на него чертомелил. Я ж его еще по автобазе помню, змея! Он меня, промежду прочим, тринадцатой зарплаты как-то лишил. Думает, я забыл… не-е-ет… Я все-е-е помню! – Тимоха злорадно потряс пальцем. – Мы с мужиками накатили тогда чуток перед сменой, а этот гад сдал нас начальнику гаража. А дело-то как раз под Новый год было. Ну и все – амба! Шиш тебе, Постников, а не тринадцатая зарплата!
– Вспомнил, – хмыкнул Юрка. – Ты давай с темы не соскакивай. Ты мне честно скажи, как есть: нравится тебе такая жизнь или нет? Только честно!
– Молодой ты еще, Воробей, не поймешь…
– Да что ты заладил: молодой, молодой… Вот и объясни мне, молодому, как так?.. Дома у тебя нет, семьи нет. Живешь как пес подзаборный. Друзей – и тех нет, собутыльники одни.
– А у тебя?
– Что у меня?
– У тебя-то друзья есть?
– Конечно! – удивился Юрка. – Славка, Шиша… Мы ж с первого класса дружим.
– Ну-ну, – хмыкнул Тимоха. – Друзья…
– Чего «ну-ну»? – возмутился Юрка.
– Молодой ты еще…
– Да у тебя одна песня! Ты старый, ну и скажи мне, вот на фига ты живешь?
Тимохе после выпитого заметно полегчало. Порывшись в карманах, он достал было замусоленный окурок, но Юрка протянул ему свои сигареты.
– О! Спасибочки. – Тимоха закурил. – Вот смотри, Воробей, крутишь ты целый день гайки. Так? Так. А зачем?
– Ну как зачем? – удивился Юрка. – Нравится. Ну и денег хочу накопить.
– Зачем?
– Зачем? Квартиру куплю, машину… А может, не знаю… Может, в Москву махну.
– Х-ха! В Москву! А зачем? – Тимоха с наслаждением затянулся.
– Да вот, Славян зовет. С работой, говорит, поможет.
– А чем тебе здесь не работа? Обязательно в Москву надо?
– Сравнил! Там возможности другие, – неуверенно возразил Юрка.
– Возмо-о-ожности… Ну так!.. Нешто мы не понимаем! – ухмыльнулся Тимоха. – Вон, – он махнул головой в сторону завода, – маневровый наш… Всю жизнь по одной и той же узкоколейке ходит. И никакая другая дорога, с нормальной колеей, ему не подойдет. Потому как ширина колеи только под него заточена. Нестандартная ширина! – Тимоха назидательно поднял палец. – Вот и у человека так же. У каждого в жизни своя колея есть. С которой не соскочишь. И пытаться не надо, зря только намучаешься. Да… Думаешь, я не пробовал новую жизнь начать? Пробовал. И чё толку? Сижу с тобой тут… Вот и ты, Воробей, держись своей колеи накатанной. И не рыпайся попусту. Думаешь, в Москве этой шибко румяно живут?
– Да уж, поди, получше нас!
– Да где уж там! Ну, хорошо! Купишь ты себе квартиру, машину… Дальше что?
– Да как что? Женюсь!
– На кой? – Тимоха циркнул слюной под ноги. – Думаешь, много от них, от баб, радости? Это они до загса все белые и пушистые, а потом только и слышно: дай денег, дай денег… А случись с тобой что – и все! «Вот она была и нету…»
– Да ну тебя, Тимоха. Тебя послушать, так лучше по помойкам лазить да в теплотрассе ночевать.
– А чем плохо? – Тимоха вскинул брови. – Вот ты Библию читал?
– Нет… – удивился вопросу Юрка.
– Зря! Мудрая, я тебе скажу, книга. В ней, промежду прочим, как раз про таких, как я, написано!
– Да ладно?!
– Прохладно! Я дословно, конечно, не вспомню, но общий смысл, так сказать… – он поморщил лоб. – В общем, живите, сказано там, как птицы! И ни в коем разе не вздумайте ничего копить, никакие такие сокровища или еще чего! Потому как все равно найдутся лихие люди – сопрут! Мудрые слова, промежду прочим, это я тебе как человек сидевший авторитетно подтверждаю. Да… И тряпье ваше моль сожрет. И вообще, живи, сказано, и не парься, что ты хавать и что ты пить будешь, обо всем Господь позаботится. Вон птицы ни фига не работают, а всегда сыты. А человек, промежду прочим, ничуть не хуже птицы. Так что об человеке отец небесный всенепременно позаботится. Будь спокоен! Так и сказано: нефиг о завтрашнем дне заботиться, он сам о себе позаботится. Очень правильные, я считаю, слова. Вот и получается, Воробей, что я, в отличие от некоторых, живу по заповедям Божьим.
– Ничего ты завернул! Сомневаюсь я, Тимоха, что это для тех писалось, кто ворованные дорожные люки во Вторчермет сдает и клей с бодуна пьет.