Наталья Короткова – Сердце-вещун (страница 16)

– А это не тебе, Воробей, судить. – Тимоха с укоризной покачал головой. – Не тебе… Клей пить – не самый страшный грех, промежду прочим. Кому плохо-то от того, что я выпил, а?

– Нет, Тимоха. Я не согласен, – возразил Юрка, – ну, как это так: поел, выпил, поспал… И все?! У человека же какой-то смысл должен быть в жизни. Цели… Стремиться надо… К чему-то.

– Например?

– Ну… Не знаю… Достичь чего-нибудь. Чтоб уважали тебя. Родители чтоб гордились…

– Вот видишь, Воробей, сколько тебе для счастья надо, – усмехнулся Тимоха. – Вертишься, крутишься, гоношишься… Аверьяныч тебя строит целыми днями. А мне для счастья чего надо? Червячка заморил, где ночь перекантоваться, нашел – и все! Ну выпить, само собой. И никому я ничего по жизни не должен. Ни одна собака мне не указ. Потому как я птица вольная! Вот и ты, Воробей, – еще раз тебе говорю! – держись своей колеи накатанной. И не рыпайся попусту. А то: Москва, Москва…

– Что? Неужели правда жить по-человечески не хочется?

– По-человечески – это как? Горбатиться с утра до ночи? Так я и без работы твоей по-любому себе и хавчик всегда найду, и одежей разживусь. Во, зацени, как я вчера на свалке отоварился! – он вытянул ноги в почти новых кроссовках.

– Да при чем тут твои кроссовки? Я ему про одно, он про другое. Пропадешь же! Замерзнешь где-нибудь зимой под забором по пьяному делу.

– Ты, Воробей, пойми. – Тимоха глубоко затянулся и, сложив губы трубочкой, виртуозно выпустил несколько колечек дыма, одно за одним. – Ты пойми, что каждому человеку боженька свою судьбу уже определил. Там… – он потыкал заскорузлым, пожелтевшим от курева пальцем над головой. – И ежели мне суждено от синьки загнуться, я так и так загнусь. Не боись! Что с работой, что без… Ну и за каким мне тогда пуп надрывать?

– Ничё ты философию подвел. А чего ж ты полчаса назад трясся тут: помираю, Воробей, помоги… Ну и помирал бы, раз тебе все равно, – поддел его Юрка.

Тимоха, поплевав на ладонь, притушил об нее окурок:

– Ты, Воробей, промежду прочим, мне благодарен должон быть. – приходя в себя после выпитого, Тимоха борзел на глазах. – Я, ежели хочешь знать, дал тебе шанс проявить, так сказать, свои лучшие человеческие качества.

– Да ну! – изумился Юрка. – Я ему банку клея пожертвовал, с риском для жизни, можно сказать: Аверьяныч если узнает – прибьет. Мне еще сверло очищать от «Борис Федорыча»! А он же мне еще, оказывается, и великое одолжение сделал.

– А ты как думал? – удивился Тимоха. – Как же, по-твоему, по другому-то спознать: правильный перед тобой пацан или так… дерьмо на палочке? То-то же! Вот ты мне помог? Помог. И теперь мне доподлинно известно, что Воробей не фраер дешевый, а… – он осекся.

На дороге показался Аверьяныч.

– В натуре, не мой сегодня день, – подорвался Тимоха, охая и хватаясь за печень. – Прощевай, Воробей. Почапал я. А то вон смотрящий ваш пилит. Бывай!

День выдался бестолковый, суматошный. Мало того, что Юрке от Аверьяныча за дрель с «Борис Федорычем» прилетело, так еще напарник на работу не вышел – загулял, видать, водилось за ним такое. А клиенты, как на грех, – один за одним, только успевай поворачиваться. Ближе к обеду вышел наконец на свежий воздух – передохнуть. Не успел присесть, как тут же к мастерской подрулил джип. Из машины выпрыгнул Славян, следом, задышливо сипя, выполз Шиша.

– Мужики, помогите. – Он открыл багажник.

В багажнике лежал связанный по ногам баран. Баран был грязный, как черт. Шерсть свалявшаяся, в репейниках.

– Это что за чучело? – удивился Юрка.

– Да вот… бате подарок. Он у нас только баранину уважает. Ну вот, свежачка ему. – Шиша хохотнул. – Его бы постирать, а то больно вид нетоварный. Давай, Воробей, «керхером» пройдись по нему.

Барана загнали на мойку, Юрка врубил «керхер» и направил струю на животное. Тот заметался, заблажил дурниной. На крик заглянул Аверьяныч.

– Чего у вас тут?

Узнав, в чем дело, покачал головой.

– Да-а-а, пацаны… И как же вы живете-то? Без мозгов? А? – он с участливым состраданием посмотрел на парней.

– Но-но… – Шиша угрожающе зыркнул в его сторону. – Ты за базаром-то, отец, следи.

– Ты, Шиша, мужчина, конечно, авторитетный… только малость недоразвитый, – вздохнул Аверьяныч. – Ухайдокали вы животинку, живодеры.

– Да чё ему будет? – Юрка с сомнением посмотрел на жалобно блеющего барана. Тот слегка покачивался на неловко раскоряченных ногах.

– Вот ведь как: на крутых тачках катаются, в компах шарят, а мозгов нет, – продолжал Аверьяныч. – Там же уровень давления – о-го-го! Вы ему все нутро отбили.

– Да ладно… – не поверил Шиша.

– А ты вставай к стеночке, я тебе прям щас душ Шарко и устрою. И ты, Юрок, рядом располагайся. Опробуем аппарат.

– Чё-то я как-то того… Не подумал, – стушевался Юрка. – И чего делать теперь?

– Чего-чего? Резать скорей. Пока не издох.

Шиша озадаченно почесал затылок.

– Аверьяныч, а ты барана когда-нибудь резал?

– Не-не-не… Резать! Я даже мясо не ем.

– Вегетарианец, что ли? – удивился Славян.

– Ага! Вегетарианец… В детстве видел раз, как свинью резали, с тех пор и зарекся. В горло не лезет. До сих пор в ушах визг стоит. Так что вы свои душегубские дела без меня решайте.

– Мужики, поможете? – Шиша повернулся к парням.

– С ума сошел?! – замахал руками Славка.

– Я пас, – категорично отрезал Юрка.

– Ладно. Сам управлюсь. А еще друзья называются.

Загрузив барана в багажник, Шиша сел в машину и дал по газам.

Юрка проводил взглядом джип.

– И как он его, интересно, резать будет? Живой все-таки… Жалко.

– Этот зарежет. Не сомневайся, – мрачно хмыкнул Аверьяныч. Сплюнул, развернулся и пошел в гараж.

Парни удивленно переглянулись.

– Чего это он? – спросил Славка.

– Да не обращай внимания, – отмахнулся Юрка. – Он сегодня вообще… Не в духе, короче.

– Ну так чё? Вечером в «Киты»? – толкнул его в бок Славка.

– Как договорились.

– Ну, окей! Ты тогда часикам к десяти подтягивайся. Мы с Нинкой тоже к этому времени там будем.

Услышав про Нину, Юрка почувствовал, как сердце у него предательски екнуло.

В обед Юрка сгонял на рынок: шмоток прикупить. А то совсем обносился. А с другой стороны, куда ему наряжаться? С утра до вечера на работе. Но сегодня дело другое: в «Китах» Нина будет. Вернувшись с рынка, Юрка решил сразу и примерить обновки, прям тут – в мастерской.

– В клуб, значит, пойдешь? – Аверьяныч задумчиво ковырял спичкой в зубах, глядя, как Юрка вытряхивает из пакета свертки.

– Ага. Джемпер вот, штаны новые…

– То-то, я смотрю, ты из старых портков прям выпрыгиваешь. Чем тебе старые-то плохи?

Старик сегодня и правда был не в духе. Не нравились ему эти Юркины гулянки с друзьями. Переживал – сбаламутят парня, утащат в Москву свою.

Юрка, не обращая внимания на старика, скинул джинсы и принялся примерять обновки. Аверьяныч недовольно наблюдал за ним.

– Мелко ты, Юрок, мыслишь. Разве ж это главное в мужике – штаны! Вот я, – он привстал, – я в этих штанцах, ежели хочешь знать, десять лет хожу. И ничего! Как новенькие.

Заметив, что Юрка на него ноль внимания, Аверьяныч, помолчав, продолжил:

– Я это к чему? Я это к тому, что фигня все это: шмотки, побрякушки, айфоны-майфоны. Знаешь, как говорят? Встречают по одежке, а провожают по уму.

– Это ты сейчас на что намекаешь?

– Ни на что я тебе не намекаю. – Аверьяныч раздражался на глазах. – а только противно мне на нынешних мужиков смотреть. Хуже баб стали. Да и девки ваши тоже… – он многозначительно помолчал.

– Чего тоже? Девки-то наши тебе чем не угодили?