Наталья Короткова – Сердце-вещун (страница 14)
– Нет, Аверьяныч, спасибо тебе, конечно, на добром слове, хотя про пулю все-таки обидно, но… Не прав ты. Не прав! – Юрка едва сдерживал смех, глядя на распалившегося не на шутку старика. – Нет, ну до осени я, так и быть, доработаю, а там… Уж прости-извини. – Юрка картинно разводил руками.
Напрасно Аверьяныч беспокоился. Никуда, ни в какую Москву Юрка не собирался. Так… старика подначивал. Хотя Славян ему и впрямь все уши прожужжал с Москвой своей. Как приехал, так и насел.
– Да ты чё, Воробей? Так и будешь всю жизнь гайки крутить? Валить отсюда надо куда подальше, из дыры этой. Пока молодой. А не то оглянуться не успеешь, а тебе тридцатник! А сороковник? О-о-о… Это ж, считай, все – кранты! Жизнь прошла. Наши вон все уже перебрались кто в Питер, кто в Москву. А если ты насчет жилья загоняешься, так вообще не вопрос! Даже не заморачивайся на эту тему. Жить есть где. Мне родаки в Москве хату снимают. Там еще и дядька родной. У него фирма своя, кресла массажные продают. Давно к себе зазывает. И тебя возьмет – менеджером. Круто же! Через год можно будет тачку взять… Ты у Шиши джипа видал? То-то же!
Юрка слушал, какие завлекательные перспективы рисовал ему друг-товарищ, и думал: откуда это в Славке? Сам-то давно ли москвичом заделался? На одной улице росли. Да… Забурели пацаны без него… Забурели. Шиша тоже весь из себя важный. Юрка даже не сразу узнал того при встрече: раскабанел, поперек себя шире стал. И какими такими делами он там в Москве занимается, что джипа нового взял? Это ж бешеные деньги. Ну ладно Славка, у того родители состоятельные, он всегда в мажорах ходил. А Шиша? Отец – мент, мать – домохозяйка. После школы так же, как и Юрка, никуда не поступил. И загремел бы Шиша в армию за милую душу, если бы его батя не отмазал. А теперь гляди, как поднялся!
Юрку в столицу никогда не тянуло. Да и мать, как она тут одна, без него? А самое главное, прикипел он к слесарному делу. Машину клиенту возвращает после ремонта, а у самого душа радуется. Юрке даже запах мастерской родным стал. Да и какой с него менеджер? Какие массажные кресла? Только разве Славке это объяснишь?
– Славян, да ты пойми, ну не то это пальто… Не то.
– Да почему?
– Да потому! Я же здесь каждую собаку знаю, – улыбался Юрка на очередной Славкин заход. – Как у Есенина, помнишь: «В переулке каждая собака знает мою легкую походку…»
– Есенин, тот, между прочим, как раз из деревни в Москву сбежал. Не то что ты! Сидишь тут… Вот скажи мне, ну чего здесь хорошего?
– Да ну как, чего хорошего? Вот иду я по нашей с тобой улице – со мной все здороваются, я со всеми здороваюсь. Мне приятно. Понимаешь? А в Москве твоей ну кто я? Так… Один из… А тут меня знают, уважают. Я даже всех местных бомжей знаю. Тимоха вон заходит ко мне. Помнишь, в соседнем доме с нами жил? Будку еще помогал для Тошки строить.
– Зачем?
– Что «зачем»?
– Заходит зачем?
– Ну как зачем? Поговорить.
– Не, ну нормально? Он уже с бомжами разговоры разговаривает.
– Ну а чего такого? Интересно же. И вообще… Я их всех… Люблю, что ли…
– Кого?
– Всех, – улыбался Юрка. – Аверьяныча, парней с гаража…
– И бомжей?
– Ну а что? Бомж – не человек, что ли?
– С ним серьезно, а он… – вздыхал Славка.
– Да я тоже серьезно! Как тебе объяснить-то? – Юрка на минуту замолкал, подбирая слова. – Ну вот дед мой… Он же на нашем химзаводе всю жизнь отпахал – сорок с лишним лет. Знаешь, как его там уважали? Дед уже сто лет как на пенсии был, а его каждый год с днем рождения с завода поздравлять приходили. И он – в цех свой, к мужикам… в гости. А знаешь, как помер?
Юрка закурил.
– Я тогда в армии был. Мне мать рассказывала. Дед к тому времени совсем плохой был – болел сильно, ему уж под девяносто лет как-никак было. Последнее время лежал, не поднимался уже. А тут вдруг, говорит, встал и давай одеваться. Она ему, мол, куда ты, папа? А он: «Так, на работу». «На какую работу? – спрашивает. – Ты же не работаешь давно. На пенсии ты!» А дед: «Да? Ну ладно». Пошел к себе в комнату. Лег и помер.
Славка озадаченно глядел на Юрку.
– Вот ты к чему мне сейчас это рассказал? Ты, как дед твой, хочешь? До девяноста лет в гараж таскаться? Помереть здесь? Нет, Воробей, ты, конечно, не обижайся, но ты совсем того…
Юрка улыбнулся:
– Да ладно, Славян. Каждому свое, видать. Кому – Москва, кому…
– Нет, Воробей, не будет с тебя толку. Хоть говори тебе, хоть нет. Дело твое, конечно, хочешь – крути гайки в захолустье своем. Только…
– Моем? – удивленно перебил его Юрка. – Оно и твое вроде? Нет?
– Да нет уж, спасибо. Я тут месяц в гостях, и то… Чуть не озверел. Хорошо, хоть с Нинкой замутил, а то совсем тоска зеленая.
Юрку со своей подругой Славян недавно познакомил. А тот как увидал ее, так и… Короче, случился с Юркой полный крышеснос – тот самый, о котором он Аверьянычу толковал. Скажи ему кто раньше, что такое бывает, – не поверил бы. Ведь словом не перебросились! Да… Только это же последнее дело – на девушку друга запасть. Не по-пацански.
«Может, она тупая, как пробка, – уговаривал он себя. – Дура дурой?» И сам же себе отвечал: «Да и пускай. Может, оно и лучше, если дура? А то и так страшно при ней слово сказать, а если еще и умная, так вообще шансов никаких». То есть где-то там, в глубине души, надеялся, видать, Юрка на что-то. Хоть и гнал от себя такие мысли, но… Надеялся.
Допив чай, Юрка взглянул на часы: ух ты! Скоро народ подтягиваться начнет. Он поднялся и хотел уже было заняться поставленным в гараж еще с вечера «хендаем», как из-за угла выполз Тимоха.
Тимоха, как и его сотоварищи, время от времени пробавлялся тем, что сдавал разные железяки во Вторчермет. Юрка любил с ним, как говорится, «побазарить за жизнь». Тот частенько заходил к парням в мастерскую: потрындеть и почифирить. К этому делу он на зоне пристрастился. При этом старался подгадать так, чтобы Аверьяныча на месте не оказалось. Тот эту публику на дух не переносил и именовал не иначе как дармоглотами и гопотой подзаборной.
На глаз определить Тимохин возраст было весьма затруднительно. Но Юрка знал, что тому давно перевалило за полтинник: Аверьяныч рассказывал, они еще в советское время на автобазе вместе работали. Про себя Тимоха говорил, что полжизни «чалился» на зоне. На самом деле, со слов того же Аверьяныча, в колонии он провел всего пару лет. А до того, как загреметь туда, жил Тимоха, как и все нормальные люди: дом, семья, работа. И вот раз по пьяному делу обнесли они с дружбаном ларек. И что обидно? Взяли-то – пару ящиков пива. А дальше как в песне: «Голуби летят над нашей зоной…» Ну а как на волю вышел – глядь, жены и след простыл. Да ладно бы просто свалила – так нет же: она, зараза, еще и квартиру продала! Союз к тому времени распался. Автобазу к рукам прибрал местный депутат. Тимоху с его «волчьим билетом» на пушечный выстрел туда, само собой, не подпустили. Так, неожиданно для себя, стал Тимоха бомжом, сдающим во Вторчермет старые чугунные батареи, бачки от унитазов и прочий металлолом, что под руку подвернется. Доходов с этого ему хватало не только на пропитание, но и на выпивон, чтобы «жизнь свою поломатую», как выражался Тимоха, хоть сколько-нибудь скрасить. И что самое удивительное, такая «поломатая» жизнь его, похоже, вполне устраивала. Вот этого Юрка, как ни старался, понять не мог.
– Давно не появлялся. Я уж думал, случилось чего. – Юрка подвинулся, освобождая место рядом. – Падай.
Тимоху колотило с бодуна. Примостившись на лавку, он согнулся, весь скукожившись.
– Фигово выглядишь. Что? Совсем плохо? – посочувствовал Юрка.
– Помираю, Воробей, – пробормотал Тимоха, выбивая дробь немногими уцелевшими в борьбе за место под солнцем зубами. – Налей сто грамм, будь другом. Не то прям щас кони двину.
– Так нет ничего! Сам знаешь, у нас же сухой закон. Аверьяныч бдит за этим делом.
– А-а-а… Сдохну сейчас! – заскулил Тимоха, раскачиваясь из стороны в сторону. – Может, найдешь? А, Воробей? Ну, в мастерне же по-любому есть чего-нибудь!
– Тебе говорю – нету ни шиша.
– Воробей, ну поищи, а? – Тимоха умоляюще, по-собачьи заглядывал Юрке в глаза. – Ну, Воробушек, ну, загнусь же прямо здесь. Оно тебе надо?
– Тьфу! – психанул Юрка. – Иди сам ищи, если мне не веришь.
Зайдя в гараж, Тимоха тут же кинулся судорожно рыскать по всем углам. Юрка с жалостью наблюдал за страдальцем.
– Я же говорил! – наконец радостно взвыл тот. – Не могёт такого быть, чтобы Тимоха у вас в мастерне да ничего не нашел!
Юрка подошел и увидел, что тот держит в руках банку с клеем БФ.
– Клей?
– Он самый! Эх… Молодой ты еще, Воробей, жизни не нюхал. – Тимоха с вожделением потянул носом. – Это ж «Борис Федорыч», ёк-мокарёк!
– Какой, на хрен, Борис Федорыч? Совсем допился?
Тимоха, не отвечая, суетливо пошарил взглядом по сторонам:
– Воробей, ты это… Короче… Дрель нужна.
– Зачем?
– Давай, давай… Скоренько… Мы его щас это… на сверло намотаем! – банка в его руках ходила ходуном.
Юрка, глядя на воспаленные, почти безумные Тимохины глаза, решил не спорить и принес из подсобки дрель:
– Держи.
– О! – обрадовался тот. – Еще ведро, посудину какую… Ну давай, Воробей, шевели поршнями, видишь же, кончаюсь… И воды… Воды еще.
Юрка подал пустое пластмассовое ведро и пятилитровку с чистой водой. Тимоха трясущимися руками перелил клей в пустое ведро, добавил воды.