Наталья Короткова – Сердце-вещун (страница 1)
Наталья Сергеевна Короткова
Сердце-вещун
© Короткова Н.С., 2025
© ООО «Издательство „Вече“», 2025
Трава на обочине
К своему новому жилищу Головин подходил медленно – одышка проклятая.
От станции до поселка через лес минут сорок ходу. По дороге несколько раз останавливался дух перевести. Совсем мотор не тянет. Когда до дома было уже рукой подать, решил передохнуть как следует.
Оглядевшись, присел на поваленное дерево. Достал из объемистого, потрепанного портфеля пузырек с лекарством и, вытряхнув на ладонь таблетку, закинул под язык. Он сидел ссутулившись, рассеянно глядя перед собой. Над головой его нежно шелестел молодой листвой березняк. Где-то вдалеке звонко долбил дятел. В траве, у самых ног, Головин заметил кустики земляники. Сорвал несколько ягод – лекарство подсластить.
Передохнув, двинул дальше. Выйдя из пролеска и увидав край деревенской улицы, с облегчением вздохнул: «Дошел. Слава богу! Вот оно – Растеряево. Зря Тамарка переживала. Есть еще порох в пороховницах», – распрямил плечи Головин.
С женой они накануне крепко разругались: не хотела одного отпускать. Все порывалась с ним поехать. Заполошничала: прихватит, мол, и будешь где-нибудь под кустом в лесу валяться. Или в деревне своей загнешься. Какая скорая в такую дыру поедет?
«Ну и загнусь. Делов-то», – отрубил Головин, всерьез решивший объявить войну неожиданно свалившейся на него болезни. Тамарка в этом деле ему не помощник. От суеты ее только хуже. Замучила заботой своей. Да и сама замучилась. Оно и понятно: последнее время он из больниц не вылезал. Сначала давление, потом вот сердце барахлить стало. А ведь не такие уж это и годы – шестьдесят с небольшим. Он и на пенсию-то уходить не собирался, пока не прихватило. «Здоровье есть, – думал. – Чего дома сидеть?» Но теперь, похоже, и впрямь пора на заслуженный отдых. С другой стороны: а кому работать? В школе одни пенсионеры, считай, и остались. Из последних сил тянутся. Молодые разве ж пойдут на такую зарплату?
Игорь Иванович Головин без малого сорок лет отработал учителем истории. От звонка до звонка – в буквальном смысле. До сих пор в памяти, как зашел первый раз в свой десятый «Б». Сур-ровый! А у самого поджилки тряслись. На сколько он их там старше-то был? Девчонки глазки строили, хихикали, в краску вгоняли. Таньку Комарову (вот ведь, на всю жизнь запомнил!) взялся отчитывать за невыполненную домашку, а она, зараза, смотрит на него исподлобья не отрываясь, улыбается и вкрадчиво так, с придыханием говорит: «А глаза такие голубые-голубые…»
Надо же… Как вчера! Бабка его, бывало, так говаривала. Он тогда, по молодости, думал – это она к слову. А вот сейчас, когда у самого внуков двое, оказалось, действительно, как вчера! Давно ли он к Тамарке своей на свиданки бегал? Да… Время – штука жестокая.
В общем, совсем Игорь Иванович захандрил, как седьмой десяток разменял. А уж когда болеть начал… Поначалу трухнул не на шутку и все рекомендации врачей неукоснительно выполнял: таблетки, процедуры… Да толку мало. Потом стал замечать, что боится дома один оставаться – вдруг поплохеет? А на улице? Прихватит сердце – и свалишься. А кругом люди. Да не дай бог – знакомые! Стыдобища! Головин презирал себя за свою слабость. Никак не мог привыкнуть, что он – еще недавно крепкий, сильный мужчина – враз превратился в старую развалину.
Словом, опостылела Игорю Ивановичу такая жизнь до крайности. И решил он тогда: вот сколько ему отмерено на этом свете – столько и проживет. Трястись больше не будет. Покуда сил хватит, поработает, внуков понянчит. И хорошо бы мечту свою давнюю исполнить наконец. Куда уж дальше-то откладывать?
А мечта была… Купить дом в деревне. Нет, не так чтобы жить насовсем переехать, а навроде дачи. В отпуск, на каникулы школьные. И непременно в какой-нибудь глухомани. Где и лес под боком, и речка. И людей немного. Всю жизнь в школе – шум, гам… С утра до вечера. Домой приходишь – в голове гул стоит. А дома жена, дети, внуки. Он, конечно, в них души не чает, да только… Чувствовал в последнее время, что подрастерял, поистратил себя. Душа просила уединения.
«Ну что ж… Видать, и впрямь старею», – вздыхал про себя Головин.
Игорь Иванович отворил калитку. Та жалобно заскрипела ржавыми петлями. Пройдя по заросшему без хозяйского пригляда двору, устало опустился на выцветшее, местами прогнившее крыльцо. С облегчением выдохнул: сердце вроде отпустило. Огляделся вокруг.
Дом он купил километрах в ста от города. Не такая уж глушь, как мечталось, ну да иначе не доберешься. А тут пару часов на электричке – и ты, считай, на месте. А местечко славное! Дом у него крайний, за огородом сосновый бор. А посреди деревни озеро, поросшее по берегам камышом. Будет где порыбачить.
Домик Головину достался небольшой, кособоконький. На что заработанных репетиторством денег хватило, то и взял. Да ему хоромы и не нужны. Не за тем он сюда приехал. От прежних хозяев осталась небогатая обстановка и кое-что из домашнего скарба. В кухне самым примечательным был старый пузатый буфет с рифлеными стеклами. В буфете Головин обнаружил несколько щербатых тарелок, кружки и пару гнутых вилок.
В комнате же сразу бросались в глаза книжные стеллажи. Игорь Иванович заперебирал пыльные тома: Лесков, Бунин, Диккенс…
«Надо же», – удивился он. Скромная деревенская обстановка никак не наводила на мысль, что хозяева были людьми образованными. Рядом со стеллажами, у окна, стоял круглый, с потрескавшейся полировкой стол. В углу располагалась кровать с панцирной сеткой и потускневшими от времени никелированными шарами на высоких спинках. На стене – полинялый ковер с оленями. Над ним два больших портрета в деревянных, выкрашенных синей краской рамках. На одном из них мужчина в военной форме, с орденами. На другом – красивая, с выразительными глазами женщина. Фотографии были старые, выцветшие.
Что же это
Дом Игорь Иванович приобрел у сына хозяев – наследника, так сказать. Старики умерли, а сын в городе давно обосновался. Неприятный тип. На вид лет сорока, рыхлый, глаза водянистые, рыбьи. Разговаривает снисходительно, через губу.
– Не жалко? – осматривая дом, поинтересовался Игорь Иванович в первую их встречу. – Все-таки родной, родительский.
– Да че тут жалеть-то? Деревня эта всегда дыра дырой была, – презрительно скривился хозяин. – У меня дача двухэтажная, с бассейном. И под боком. В элитном поселке. На кой мне эта халабуда?
В доме пахло так, как часто бывает в жилище стариков. Запах, который не спутаешь ни с каким другим, наводил тоску. Ну что ж… Надо обживаться. В сарайке нашлись старые тряпки, ведро цинковое. Головин набрал в колодце воды. Да, теперь у него был свой собственный колодец! Правда, давно нечищенный – и потому застоявшаяся в нем вода для питья не годилась, но для хозяйственных дел сойдет.
Игорь Иванович энергично приступил к уборке. Смахнул веником паутину по углам. Мусор, разбросанный по комнатам, собрал и выкинул. Портреты оставил: выбросить рука не поднялась. Затем прошелся влажной тряпкой по шкафам, по корешкам запылившихся книг и принялся за пол. Наконец, отдраив затоптанные половицы, Головин подхватил ведро с грязной водой и вышел на улицу.
Во дворе напротив копошился мужик в камуфляжной куртке. Игорь Иванович прищурился: надо бы познакомиться. Или не надо? Он ведь сюда от людей сбежал, а тут опять начнется: разговоры, выпивка, не дай бог. Кто его знает – этого соседа? Может, алкаш какой. Привяжется – не отстанет… Решил сделать вид, что не заметил.
На ужин Головин отварил картошки, благо в погребе ее полно оказалось, открыл тушенку. Кроме тушенки в пузатом портфеле были еще бутерброды, заботливо приготовленные женой, чай, печенье.
Ужинал на веранде, сидя у раскрытого настежь окна и наслаждаясь непривычной для городского слуха деревенской тишиной. Нарушал ее лишь непрерывный стрекот сверчков да редкий перелай соседских собак. Хорошо-то как!
Поужинав и прибрав со стола, Игорь Иванович отправился на боковую. Он долго не мог заснуть на новом месте. Ворочался с боку на бок, перебирая в голове прошедший год.
Что-то надломилось в нем. И вовсе не из-за болезни. Нет. Раньше.
В школу Головин пошел по призванию. Предмет свой, историю, любил страстно. И любовью этой учеников своих умел заразить. Хоть и строг был, но дети к нему тянулись. Игорь Иванович к работе подходил творчески, с выдумкой. Это сейчас всякими гаджетами и электронными досками в школе никого не удивишь, а когда он преподавать начинал, ничего такого и в помине не было. Сам изобретал. Соберет нехитрую электрическую схему. Картонку на нее налепит. А на той картонке в один столбик события исторические напишет, в другой – даты. Вот и тычет ученик одним проводком в Куликовскую битву, а вторым – в подходящую дату. Правильно сообразил – лампочка загорелась. Молодец! Неправильно – не обессудь. Снисхождений Игорь Иванович никому не делал. Даже отличникам. И учебником никогда не ограничивался. Сам много читал и детей приучал читать и думать. «Хотите понимать, что сегодня вокруг вас происходит, – говорил он им, – учите историю. Все повторяется».
А когда страна его в одночасье рухнула и навалилось лихолетье девяностых, работа для него стала служением. Его Куликовым полем. И бился он на поле этом с нечистью всякой, что из всех щелей повылезала. С коллегами хлестался, дорвавшимися до «свободной прессы» и начавшими вдруг с каким-то странным, непонятным ему упоением взахлеб оплевывать свое прошлое. Спорил до хрипоты. Их послушать, так и в войне-то мы победу одержали только потому, что врага трупами завалили. И полководцы наши – сплошь бездари. А без штрафбатов да заградотрядов так и вовсе бы армия по домам разбежалась. Поскольку, с их слов, и народ-то у нас… сволочь, одним словом, а не народ. Да и страна – сплошной ГУЛАГ: одни сидели, другие охраняли.