Наталья Корнева – Тень Серафима (страница 85)

— И вы подтверждаете, что принимали непосредственное участие в покушении на правителя Ледума, изготовив на заказ точную копию украденного черного турмалина, известного под именем «Глаз Дракона»? — тон канцлера был близок к утвердительному, не являясь, однако, ни обвинительным, ни обличительным — голос был попросту лишен всякой эмоциональной окраски. Так же, как и лицо было лишено какой бы то ни было живой мимики. — Вы поставили в известность своего столичного хозяина и получили от него разрешение на выполнение данной работы. Подтверждаете или нет?

— Подтверждаю, — глухо простонал несчастный, обливаясь холодным потом. — Но, клянусь всем святым, я не имел понятия, для каких целей будет использоваться требуемая копия! И имя заказчика мне неизвестно.

Глава особой службы в легком недоумении выслушал прозвучавшие жалкие оправдания. Если это была попытка вызвать в нем сочувствие, то она провалилась с треском, даже и не повеселив.

Дух пленника сейчас был безоговорочно сломлен. Однако, сломить его оказалось не так-то и просто.

Эта внешне простая, безыскусная, нарочито заурядная шкатулка имела хитро спрятанное двойное дно. Вопреки всем возможным ожиданиям, внутри скрывались довольно-таки изворотливый ум и сильная воля, которые помогали Стефану неплохо держать удар на протяжение всего допроса и сопротивляться умелому давлению, не снимая удобной личины неудачливого чудака, местного дурачка, которого совершенно никто не принимает всерьез.

Великолепная маскировка.

Пожалуй, слишком великолепная, чтобы ввести в заблуждение главу особой службы, — но с канцлером вообще мало кто мог потягаться в подобных психологических играх. Хотя, надо признать, ювелир весьма убедительно разыгрывал ни в чем не повинную жертву обстоятельств, не понимающую, чего от нее хотят.

Если же быть откровенным до конца, Винсент всё еще не был уверен в безоговорочной победе: где-то глубоко внутри своего сердца пленник по-прежнему мог не признавать себя побежденным, лишь временно уступая силе, противостоять которой не мог. Как гибкая ветка, которая относительно легко гнется, но не ломается, приспосабливаясь к изменчивым обстоятельствам. Чтобы наверняка сокрушить крепость такого духа, нужно было приложить дополнительные усилия, однако канцлер не видел в этом особенной необходимости, ведь Стефан всё равно отныне потерян для общества.

Жизнь его кончена.

Досадно, досадно, что такие незаурядные дарования придется растратить на выполнение нехитрых рабских обязанностей. Что ни говори, весьма нерациональное использование ресурсов. Вроде как гвозди забивать сапфиром. Но — ничего не попишешь, измена есть измена.

— Для вас, Стефан, это несущественно, — тем не менее, сухо пояснил дознаватель, формальной улыбкой смягчая смысл сказанного. Он любил доводить до сведения заключенных приговор, объявлять, что их ждет, любил, когда закон торжествовал благодаря его, Винсента, усилиям. — По законам Ледума вы будете лишены всех прав, если какие-то у вас имелись, и приговорены к пожизненным общественным работам на благо нашего славного города. Вам это должно быть хорошо известно. Если же нет, особая служба не обязана бороться с вашим вопиющим невежеством.

— Да, господин канцлер. Я и не надеялся на снисхождение.

— Очень хорошо, — удовлетворенно кивнул тот. — Пока дело не закрыто, вы будете всё так же содержаться под стражей в Рициануме.

По-прежнему не отрывая глаз от пленника, глава особой службы, тем не менее, прекратил стучать карандашом и теперь задумчиво чертил на листе бумаги какие-то бесконечно накладывающиеся друг на друга геометрические фигуры.

Мозг канцлера ни на секунду не прекращал анализа вновь поступающих данных. Кое-какие части мозаики уже вставали на свои места, но кусочков, формирующих основной сюжет, всё так же отчаянно недоставало. И всё же Стефан оказался настоящей золотой жилой, которую, к тому же, никто до сей поры не разрабатывал. В особенности был полезен рассказ ювелира о последних днях, битком набитых прелюбопытными событиями.

Теперь в деле прибавилось множество новых вопросов и логических нестыковок, — что не могло не радовать главу особой службы. В ближайшее время жадный ум его будет наконец загружен в полном объеме, обеспеченный благотворной пищей для работы мысли.

Пресловутый Серафим же, похоже, в своих действиях принципиально отвергает пережитки устаревших схем поиска, вроде логики или здравого смысла. Конечно, был в этом, хм, некий оригинальный почерк и новизна свежих веяний, но всё же… всё же.

И такому-то бродяге и сумасброду параллельно с самим Винсентом поручили расследование дела государственной важности! Как будто недоставало уже и того, что в него невесть зачем впутали службу фамильных ювелиров с новоиспеченным молодым премьером во главе!

Сказать, что канцлер был удивлен или раздосадован? Отнюдь. Он лишь не находил рациональных причин такому поведения правителя, который, ко всему прочему, даже не счет нужным поставить в известность своего главного следователя, будто нарочно стараясь запутать его и усложнить задачу.

Еще более странно то, что и сам Кристофер утаил от него сей немаловажный факт. Словно каждый из них был сам за себя в этом расследовании, а конечный результат никого особенно и не волновал. Но черт побери, это не соревнования с выдуманным преступлением на кону, не игры в детективов, чтобы демонстрировать такой безответственный подход!

Что ж, во всем этом предстоит разобраться в самое ближайшее время. Но более всего канцлера интересовала сейчас таинственная спутница Серафима, юная Искаженная, явно подосланная организаторами заговора. Вот уж кого следовало искать в первую очередь. Прямая ниточка к разгадке.

И Винсент имел все основания полагать, что долго искать не потребуется. Как только стало известно последнее местонахождение всей честной компании, канцлер вызвал помощника и, отдав необходимые указания, приказал немедля отправить агентов в подпольную церковь и арестовать всех, кто там окажется. Если ничего экстраординарного не произойдет, уже сегодня и Себастьян, и София окажутся в допросной, а если потребуется, и в пыточной, дабы избежать излишних промедлений.

Вскоре дело будет закрыто, а очередной заговор, наоборот, раскрыт. А пока нужно доложить правителю о промежуточных результатах.

Глава особой службы мельком бросил взгляд на часы, к верхней части которых притянулись последние полупрозрачные крупинки, и молча поднялся из-за стола.

Допрос был окончен.

…Однако поединок на этом не прекратился.

Как известно, инквизиторы были не из тех, кто легко отступается от намеченных целей. Не намереваясь ни в коем случае упускать жертву, они незамедлительно высыпали наружу и разъяренным пчелиным роем пустились в погоню!

На бегу вложив окровавленные клинки в ножны, краем глаза Себастьян быстро глянул назад, обозревая сменившуюся диспозицию и подмечая новые важные детали. Проиграв на старте несколько мгновений, адепты святой службы неминуемо отстали, но полученное преимущество было, увы, скоротечным. Привычные к боям в суровых условиях Пустошей и Лесов Виросы, ликвидаторы вполне могли потягаться в выносливости и скорости с нелюдями, а потому не вызывало сомнений, что рано или поздно преследователи настигнут беглеца.

Благо, по ровному зеркальному льду, которым схватились за ночь извилистые городские мостовые, они бегали всё же не так ловко.

Серафим глубоко вдохнул пронизывающий северный ветер Ледума, ощущая его силу в своих венах. Ветер плескался в прозрачной крови представителей загадочной расы сильфов, делая их похожими на себя: ветреными, переменчивыми и будто не совсем реальными. Сильфы были непостоянны, как весенний бриз, который менял направление играючи, не задумываясь и не привязываясь ни к чему на свете. Бриз легко увлекал их с собой, подобно ароматным цветам яблони, манящим и неудержимым, живущим только в полете.

Природное очарование позволяло сильфам завладевать душами всех мыслящих существ, хоть они и не желали того, как не желали вообще никакого обладания или ограничения. Коснуться же сердец самих холодных и дивных созданий, как считалось, было невозможно.

Мир улыбался и с нежностью смотрел на своих бесприютных детей, как никто другой понимающих самую сущность свободы. Жестокую, горькую сущность, постичь которую жаждали и одновременно боялись все прочие расы. Свобода — ревнивая спутница, испокон веку не терпящая никакой компании, кроме одиночества.

Абсолютно свободен лишь тот, у кого ничего нет.

Ах, как тяжела была Серафиму эта невыносимая легкость жизни, доставшаяся в наследство от расы матери!

Ветер вдруг сорвал с него широкополую шляпу, и, прежде чем наемник успел ловко схватить и водрузить головной убор обратно, непослушные, выдающие его секрет волосы на миг сверкнули рыжим цветом, как убегающая лисица — хвостом.

Позади в тишине раздался звук одинокого выстрела. Ювелир даже вздрогнул от неожиданности: неужели настолько дорога инквизиторам скромная шкурка сильфа, что ради её добычи они не погнушались всё же воспользоваться благами проклинаемого ими прогресса?

Однако, звук выстрела был какой-то странный, похожий скорее на хлопок, да и пуля против ожиданий не просвистела поблизости. Наемник вновь обернулся, уже смутно подозревая подвох, но всё еще не понимая, в чем он состоит.