Наталья Корнева – Тень Серафима (страница 87)

Зная безграничный эгоцентризм современных ящеров, представить такое было крайне сложно.

…Когда же процесс перерождения был наконец завершен, дракон попросту стряхивал с себя тонкую высохшую шелуху материнского тела и открывал свои золотые глаза. По внутреннему ощущению, для самого ящера от момента смерти до момента нового рождения проходил всего один миг.

Однако он был голоден! очень голоден.

По природе своей драконы считались всеядными и, так или иначе, могли приспособиться к любым условиям существования. Но чем грубее была пища, тем хуже она усваивалась и меньше могла насытить их.

Наилучшим образом ящерам подходили тонкие энергетические субстанции — эмоции. Сильные и искренние всплески эмоций, которыми удавалось подпитаться, надолго пополняли запасы жизненных сил. Способные на глубокие переживания люди всегда привлекали внимание драконов, примерно так, как привлек бы окровавленный кусок мяса голодного лесного хищника.

Однако, просто находиться рядом с жертвой было недостаточно: необходимо, чтобы желанные эмоции были направлены на них самих. Любовь или ненависть — по сути, одно и то же высшее чувство, взятое по модулю, — вот что было для ящеров слаще самого сладкого акациевого меда.

На втором месте по питательности шла кровь. Уникальная субстанция, представляющая собой нечто среднее между материей и энергией, она являла собой настоящий живительный коктейль, нектар, способный быстро утолить даже самый жестокий голод. Говорят, потому, что кровь содержала в себе частницы души.

Помимо этого драконы могли употреблять в пищу плоть живых существ, а также плоды растений, но делали это разве что для удовольствия вкуса. Энергетически подобная пища почти не насыщала, и смысла в таком питании было не больше, чем человеку набивать живот травой — протянуть можно, но силы не наберешь.

Помимо особенностей жизнедеятельности пристальный интерес лорда Эдварда, да и многих пытливых заклинателей до него, вызывала природа драконьей магии.

Источником её были не драгоценные минералы, как у людей, но и не собственная кровь, как у других рас.

Общеизвестным фактом была необъяснимая алчность драконов, питавших особое пристрастие к драгоценностям, которые веками копились и лежали без дела в их пещерах. Лорд Эдвард не сомневался, что яростной страсти к коллекционированию имелись объективные причины. К примеру, можно было легко предположить, что камни ящеры собирали в силу того, что в современном мире, который управлялся человеческими магами, те имели огромную ценность, представляя собой могущество и власть.

Но едва ли не с еще большим увлечением драконы составляли коллекции монет, слитков, медалей, колец — и вообще любых изделий из золота.

Золото было удивительным металлом, издревле привлекающим внимание людей. И неспроста именно золото сделалось мерилом стоимости и красоты, эквивалентом всех благ. Магнетический блеск его манил и сводил с ума многих, его равно любили торговцы и поэты, и целые орды алхимиков десятилетиями пытались получить его из неблагородных металлов… но всё тщетно.

Особенность золота заключалась в том, что это было единственное вещество на свете, которое до сих пор не удалось получить искусственным путем никому — ни алхимикам, ни ученым, ни даже магам, хотя все они очень старались.

Крылся в золоте некий секрет, ключ к которому был бесследно утерян.

С годами лорд Эдвард понял, что связь ящеров с загадочным желтым металлом невероятно чутка и прочна. Драконы обращались с золотом, как с живым. Они чувствовали его настроение, слышали его голос, чувствовали его аромат! которого, по заверениям ученых мужей, не было и не могло быть ни у одного металла.

Всё это не оставляло и тени сомнений в том, что драконья магия как-то опиралась на древнюю силу золота, однако обнаружить сию таинственную взаимосвязанность или хотя бы выявить какие-то закономерности самому лорду Эдварду никак не удавалось, даром что маг и потратил на безрезультатные, пусть и очень любопытные исследования не одно десятилетие.

Вскрыть замки главной драконьей тайны оказалось не так-то легко: это были замки с секретом.

Внезапно внимание правителя привлекло нечто странное, происходящее внизу, на улицах. Едва заметно нахмурив брови, он подошел к высоким, оледеневшим снаружи окнам и остановился. Резким движением отбросив в сторону тяжелую портьеру, сквозь полностью покрытое прозрачной наледью стекло лорд Эдвард смог в полной мере насладиться панорамным видом Ледума.

Чудесным видом — конечно, если вам нравятся города, закованные в серебряные льды и укутанные плотными облаками ядовитого желтого дыма.

Разбираться с неприятными чудесами отчаянно не было времени, а потому, не сбавляя скорости, Серафим вихрем промчался по хорошо знакомой улице и свернул в ближайшую подворотню.

Церковь находилась, конечно, не на самой уж окраине города, но где-то неподалеку. В отдаленных районах Ледум изобиловал такими вот путаными узкими улочками, темными кривыми проулками и совершенно неожиданными тупиками.

Вкупе с отсутствием стражей порядка такое положение вещей в принципе способствовало благополучному избавлению от погони, однако это в теории. На деле же всё оказалось не так-то просто.

Инквизиторы следовали за ювелиром, как привязанные. Хотя их и не было видно — хвала Изначальному! — прямо за спиной, Себастьян чувствовал, что работники святой службы безошибочно идут по следу, они висят у него на хвосте, как свора прекрасно обученных гончих на лове. Кроме того, уже вскоре в ответ на поданный предводителем ликвидаторов сигнал, в разных концах города в небо были запущены еще несколько сигнальных ракет!

Ювелир сразу же уловил закономерность их запуска: самая первая ракета выполняла роль условного центра, а остальные как бы охватывали кольцом некую область вокруг, образовывая сеть. Сеть! которую сейчас будут аккуратно вытягивать из воды, вместе с попавшейся в нее неосторожной рыбой. Крупной или нет… то не ему решать.

Снова оказаться в окружении, в ловушке… снова нужно бежать. Уж и не привыкать к этому, ей-богу.

Но истинный смысл, истинный ужас случившегося дошел до Себастьяна только минутой-другой позже, когда, петляя, как заяц в мешанине городских задворок, он вдруг наткнулся сразу на двух человек, корчившихся в судорогах на сверкающем льду мостовой.

Несчастные задыхались и беспрерывно кашляли, исходя кровью. Тела жертв словно ломала незримая жестокая рука, а на губах… на губах обильно выступала странная грязно-желтая пена. Наметанный взгляд ювелира немедленно определил в обоих умирающих Искаженных, — еще издали, еще прежде, чем затихли последние хрипы, — страшные предсмертные хрипы.

Нет сомнений — люди были отравлены.

Его собственное необычное головокружение, которое сильф опрометчиво принял было за последствия неудачной попытки изменить сущность, не спешило прекращаться, хуже того — с каждым шагом только усиливалось.

Наконец всё встало на свои места — ракеты служили не только и не столько призывом для остальных братьев, терпеливо ожидающих сигнала. Проклятый отравленный порошок, сверкающей россыпью щедро просыпанный над городом, по-видимому, содержал в себе некие особо активные вещества. Скорее всего, верно подобранные драгоценные камни, истолченные в мелкую крошку, смешанные с ядовитыми растениями Виросы.

Себастьян и прежде слыхал о секретных разработках Инквизиции, направленных сугубо на борьбу с нелюдями, но сегодняшняя широкомасштабная демонстрация достигнутых результатов превосходила все мыслимые ожидания. Судя по всему, для чистокровного человека парящая в воздухе желтая дрянь была совершенно безвредна, а вот для остальных, которых в Ледуме немало…

Частицы ярко-желтой пыли, повсюду разносимые ветром, оседали на коже, волосах, со вдохом проникали в легкие, а с кислородом — прямиком в кровь. Они прилипали уже и к одежде самого ювелира, к широкополой шляпе, к потертому плащу. Концентрация яда была высока — защитные минералы уже накопили его и больше не могли нейтрализовать воздействие полностью. Перед глазами повисла пелена.

Для Искаженных полученная доза оказывалась смертельной уже после пары-тройки циклов дыхания. А какие последствия, черт подери, ждут его самого? Уже сейчас все особые способности, характерные для старшей расы сильфов, оказались недоступны. Лишившись их, ювелир чувствовал себя так, будто оглох на одно ухо и ослеп на один глаз.

А дальше, сомневаться не приходилось, будет только хуже!

Утренний воздух стал мутен и непрозрачен от крутящейся в нем золотистой взвеси, бесстыдно лезущей в глаза, нос, рот, уши… за шиворот и даже под рубаху. Себастьян всё еще пытался спастись бегством, но то были слабые попытки. Наемник ощущал, что теряет, безнадежно теряет что-то… фундаментальные ощущения времени и пространства, реальности и вымысла, материи и энергии, причин и следствий. Движения сильфа замедлялись, тело делалось будто тяжелее с каждым шагом. Сам смысл происходящего, казалось, утрачивается с каждым шагом — проклятая отрава взяла и его.

Густое марево, в которое обратился этот подлый, похожий на лабиринт стеклянный город, утягивало куда-то вглубь, заставляло закрыть глаза и покорно опрокинуться в подступающее, как прилив, небытие. Но ювелир из последних сил сопротивлялся, не переставая бежать — или плестись? — куда-то, куда вело его внутреннее чутье. Эмоций, мыслей уже совсем не осталось, всё закончилось; осталась только чистая воля, упрямство подлинного бойца, которое и двигало его вперед.