Наталья Корнева – Тень Серафима (страница 89)
— Должно быть, это «Властелин» так утомил тебя? Самый драгоценный из моих подарков… а я ведь предупреждал: чертов камень капризен и знает себе цену. Как маленькое жестокое божество, порой он требует слишком многого. Однако, он и вправду превосходен, не станешь же ты отрицать?
— Не стану.
Голос человека откликнулся будто равнодушное эхо. Глухо, не давая ни капли эмоций.
— И всё же… как же к лицу тебе великолепный алмазный венец! Будто солнце зажглось в нем, взошло для тебя одного! Прошу, дай мне взглянуть.
«Властелин» переливался в лучах утреннего солнца и весь струился светом. В новом теле ребенка дракон был мал ростом и, уж конечно, не мог хорошенько рассмотреть сияющий на челе, гордо увенчивающий голову правителя платиновый венец с легендарным камнем. Даже чтобы просто говорить с человеком, ему приходилось задирать подбородок и смотреть снизу вверх. Это было неудобно и непривычно.
Лорд Эдвард не произнес ни слова. Поняв желание ящера, он молча приблизился к мальчику и присел, оказываясь с ним на одном уровне. Взгляды их поравнялись, выстроились в единую линию: золотые глаза Альварха оказались прямо напротив темных глаз заклинателя.
Дракону нельзя было смотреть в глаза. Но только не правителю Ледума — условиями давней Игры его разум был защищен он любого посягательства. И ни один дракон не посмел бы влиять на него.
Альварх протянул было руку, намереваясь коснуться «Властелина», а может, волос редкостного белого цвета, как где-то в начале галереи комнат раздались легкие шаги и едва начавшийся разговор их внезапно прервали.
— …Милорд!
Звонкий девичий голосок принадлежал Севилле. Последняя пассия лорда была так хороша собой, так юна и очаровательна, что правитель имел склонность прощать ей недостаток ума и некоторые вольности. Естественно, для всего двора «маленькое увлечение» немедленно превратилась в объект ненависти и черной зависти аристократии, а благородное семейство Севиллы, в свою очередь, преисполнилось осторожными надеждами.
Как бы то ни было, а в этот миг лорд Эдвард кожей почувствовал недоброе. И, словно в подтверждение нехорошего предчувствия, дракон демонстративно облизнул губы и в следующий миг вдруг исчез из поля зрения.
Движение это было так молниеносно, что даже опытный глаз мага с трудом различил его. Противоестественно гибкий позвоночник мальчика с места выгнулся в текучем вертикальном прыжке, и вот уже Альварх, улыбаясь, смотрит на него сверху вниз, прильнув всем телом к смальтовой потолочной мозаике — и замерев как ящерица.
От немигающего гипнотического взгляда во рту становилось сухо. Три зрачка давали странное ощущение, будто взгляд ящера устремлен одновременно в разные временные измерения: прошлое, настоящее и будущее, непрерывно перетекающие друг в друга. Волосы на голове мальчика свисали витыми золотыми нитями, неожиданно повинуясь силе тяжести, которой будто не существовало для всех остальных частей тела, а зубы казались чуть острее, чем нужно.
Заметить дракона теперь было невозможно — потолки были высоки. Для этого потребовалось бы запрокинуть голову, что маловероятно само по себе, ведь люди не привыкли ожидать опасности сверху; а в присутствии лорда и вовсе недопустимо: смотреть разрешалось только в пол.
Но к чему все эти ухищрения для существа, которое и без того обладает способностями телепата и абсолютного ментального контролера? Да — обладает! как успел выяснить лорд Эдвард за минувшие годы. Дракона нельзя увидеть, если только он сам этого не захочет. Правда, оборотни и представители других старших рас могли чувствовать присутствие ящера где-то поблизости.
Выходит, деланое сценическое представление разыгрывается для него одного? Что это — театр одного актера для единственного зрителя?
Лорд Эдвард не любил театр и не любил драму.
— Милорд! — источник голоса меж тем неумолимо приближался. — Я знаю, вы где-то здесь!..
Заклинатель недовольно поморщился. Чертова глупая девица. И какие демоны занесли её сюда в эту несчастливую минуту? Ах да. Это же он сам накануне назначил рандеву.
Всё складывалось крайне неудачно.
Когда миловидное создание, кокетливо покачивая длинными ресницами, наконец вплыло в зал, правитель неожиданно для самого себя почувствовал жалость.
Куда спешит несчастная — навстречу смерти? Нелепой, преждевременной, незаслуженной смерти?
И как потом объяснить при дворе неожиданное исчезновение пассии? Ведь слуги видели, как она заходит. Скорее всего, Севилла даже справилась у них, где его искать. Опять поползут самые невероятные, самые гнусные слухи… и опять они окажутся правдивы.
«
Нет. Благородное, великодушное чувство никак не могло быть признаком слабости. Но, несомненно, оно само являло собою ту слабость, ту уязвимость, сквозь которую, как сквозь сочленения доспехов, его можно было достать, филигранно уколоть прямо в сердце.
Севилла, конечно, не слышала этого голоса, но что-то подспудно заставило её насторожиться. Как беззащитный пугливый зверек, она остановилась и растерянно покрутила головой, но, кажется, это не помогало. Заклинатель и сам едва заметно пошатнулся от позабытого ощущения ментального контакта.
В маленьком зале царила совершеннейшая, осязаемая тишина, тишина, которую можно было резать ножом, — но в этой тишине густо звучал медный колокол, плыл недоступный слуху смертных звон.
Дракон говорил с ними.
Устройство оборонительных башен было таково, что выйти из города, возникни у кого-нибудь из жителей такое противоестественное желание, можно было беспрепятственно — а вот вернуться обратно тем же путем уже никак.
Восемь сторожевых башен создавали вокруг Ледума плотный энергетический барьер, который, для более экономного расходования ресурсов, был непроницаем только с одной стороны.
По договоренности с лордом-протектором правом свободного входа обладали одни только инквизиторы, причем возможность эту обеспечивало им наличие на теле личной серебряной фибулы. Об этом нюансе мало кто знал, но для пущей безопасности фибула должна была быть освящена заранее в особой огненной купели святой службы. Магическое пламя оставляло на вещице уникальный информационный оттиск, который и служил пропуском. Оттиск сохранялся на металле не более трех суток, что, конечно, не исключало полностью возможность незаконного проникновения, но значительно снижало вероятности.
Миновав линию магической защиты, которая легко угадывалась не только по переменам окружающего пейзажа, но и по внутреннему ощущению, похожему на легкий удар электрическим током, Себастьян наконец перевел дух и вздохнул с облегчением. Видимых причин этому, по правде говоря, не имелось, однако сильфу становилось как-то спокойнее вне городских стен. Здесь не было господ и слуг, не было высокорожденных аристократов и простолюдинов, и жизнь зависела не от чьей-то авторитетной воли или прихоти, а исключительно от собственных способностей.
Впереди, насколько хватало глаз, простиралась полоса черной земли, траурным кольцом опоясывающей город. Ненависть лорда Эдварда к живой природе, а может, простая осторожность, были столь велики, что долгие годы землю вокруг полиса выжигали магическим белым огнем, вытравливая из неё всякую жизнь. Растения сопротивлялись упорно, цепляясь корнями за границы своего мира, заполоняя пепелища всё новыми сочными ростками, — но в конце концов вынуждены были отступить.
Так образовалась неформальная пограничная зона, бесплодная нейтральная земля.
Территория эта также была сплошь застроена, но не домами и даже не промышленными объектами. Здесь, на открытой местности, хищными спицами устремлялись ввысь вышки ветряных станций, которые, казалось, царапали когтями лопастей само небо. Неприятный, низкочастотный звук их вращения резал слух задолго до того, как впереди показывались сами ветряки. Чем выше скорость, тем громче становился вой, монотонный, однообразный, доводящий до сумасшествия.
Энергопотребление Ледума с некоторых пор сделалось столь велико, что даже потенциала драгоценных минералов не хватало, чтобы полностью удовлетворить чудовищную потребность, утолить ненасытный, всё растущий голод полиса. Поэтому в конце концов проблему пришлось решать другим способом и спешно строить ветряные станции. Себастьян не имел понятия, сколько их тут точно, но не приходилось сомневаться, что не меньше двух-трех тысяч: унылые ровные ряды тянулись до самого горизонта. Все станции работали безостановочно, по подземной сети кабелей передавая электрическую энергию прямиком в прожорливый город. От рева этих адских машин, ломавших устоявшиеся розы ветров, напрочь закладывало уши, потому-то их и вынесли за пределы городской черты, однако это не могло полностью ликвидировать общее шумовое загрязнение северной столицы.
Спасаясь от глухоты, сильф с силой зажал уши руками. Воистину, то был отнюдь не лучший способ бегства из города, но жаловаться поздно, да и некому. С трудом, как во сне, ювелир побрел вперед, преодолевая довольно мощное встречное движение воздуха. По ощущениям, он шел будто в киселе. И, конечно же, в диком грохоте невозможно было расслышать хоть что-то, даже звук выстрелов.