Наталья Копейкина – Мельница (страница 30)

– С чего ты вообще взял, что туда проваливаются?

– Ну, мне ведь удалось туда заглянуть, значит, и провалиться можно, ничего особенного.

– Бред, – отрезал Марко. – Ни у кого не получается туда заглядывать.

– Вот и нет. Когда мы вчера шли к реке, я начал колдовать, но надрезать завесу не стал. И тогда… не то чтобы оказался там, но как будто заглянул, да? Если бы Марко меня не окликнул, может, меня бы полностью утянуло…

Эйлерт покачал головой. Мага не могло утянуть на другую сторону, потому что это не место. Просто источник магии – или источник энергии, которая создает магию? Он не мог сформулировать точно, но это определенно не место, где можно оказаться, это Эйлерт знал наверняка. С другой стороны, только дураки ведь никогда не меняют свои убеждения. Нужно будет попробовать как-нибудь – не одному, конечно, и чтобы кто-нибудь его страховал…

– Мелкий, попробуй заставить снеговика ходить туда-сюда, не сбиваясь с курса, – распорядился Марко. – Взрослым дядям поговорить надо.

– Это голем, а не снеговик, – проворчал Стефан, но Марко его уже не слушал. Его костлявые пальцы до боли вцепились в плечо Эйлерта, и почему-то больше всего захотелось отпихнуть его со всей силы. Или, наоборот, облить ледяным презрением и процедить что-то столь тонкое, что тот и поймет-то не сразу.

Эйлерт покачал головой, отгоняя недостойные чувства, и послушно двинулся туда, куда его увлекали.

– Ну? – нетерпеливо переспросил Марко, когда они завернули за угол мельницы.

Эйлерт не должен был сейчас ничего чувствовать. Ни стыда, ни злости, ни какой-то безумной радости. У темного мага не бывает привязанностей, они не испытывают любви. Ненависти, так-то, тоже, ты слишком выше обычных людей, чтобы всерьез обижаться на их несовершенство.

Тем более Марко ему все равно что старший брат. Не самый умный, но зато маг хороший.

И влюбиться – не приговор умственным способностям. И…

– Ничего не выйдет, – сами собой сказали губы Эйлерта, он просто не сумел их остановить. Марко непонимающе нахмурился, продолжая сжимать его плечо.

– Что? С чего это? Ты испугался, сбежал?

– Нет.

Холодный порыв ветра прилетел из леса, взъерошил волосы, и Эйлерт вздохнул, закрывая глаза. Как же все это было глупо.

– Ты ей не по сердцу, тут ничего не поделаешь.

– Что ж вы, мелочь, чуть что сразу норовите бросить дело, – хмыкнул Марко и вдруг почти ласково потрепал Эйлерта по волосам. – Не боись, я и не ждал, что с первого раза получится. Тут дело тонкое, долго осаждать придется. Конкретно расскажи все, что она сказала!

– Что ей нравится другой юноша, – ровно ответил Эйлерт, и даже в этот момент можно было остановиться, сгладить углы, не идти на прямую конфронтацию. Или Марко мог бы просто отстать сейчас, не задавать следующий вопрос. Эйлерт вгляделся в его лицо, потянул за нити магии, но тщетно.

– Это кто еще? Она ж постоянно у нас торчит, если кто и нравился, то забыла давно.

Это было как ударить по мордочке доверчивого щенка. Эйлерт задержался на этой мысли, замещая стыд отвращением. Его губы растянулись в неловкой улыбке, когда он наконец ответил.

– Это я.

Глава десятая

Сны Джейлис все чаще пахли водой: колодцем, росой, талым снегом, даже теткиным травяным отваром. Забывались они быстро, как впитывается в землю августовский дождь. Проснувшись, Джейлис пыталась ухватить хотя бы обрывки:

Марко обещает не бросать какую-то светловолосую девушку, она качает головой, и Джейлис видит, что лицо у нее – как у Марко, словно они отражаются друг в друге.

Стефан и большая темно-рыжая лиса смотрят друг на друга, а на них крупными хлопьями сыпется снег.

Серьезный маленький Эйлерт сидит перед шахматной доской и изо всех сил старается не расплакаться.

Сейчас в ее сне были другие люди: двое мальчиков лет двенадцати пытались вырезать из дерева причудливые фигурки. Точнее, один из них именно что пытался – нож у него то и дело соскальзывал, древесина не слушалась, пальцы разжимались. В его выражении лица было, пожалуй, что-то смутно знакомое. Джейлис попробовала понять, что же, но тут мальчик поднял голову и посмотрел прямо на нее, как будто увидел. Испугавшись, Джейлис быстро перевела взгляд на его товарища. Тот орудовал ножом куда искуснее: то кораблик сделает, то причудливого зверя с гривой и четырьмя крыльями. Он то и дело поглядывал на соседа и ухмылялся.

– Ты помогаешь себе магией, – вздохнул неумелый мальчик.

– Нет, и ты знаешь, что нет. Просто я во всем лучше тебя, признай это и смирись.

– Может, и так.

Вскинув брови, искусный мальчик посмотрел на друга изумленно и беззащитно.

– Ты даже свистульку смастерить не в состоянии, – продолжил он по инерции.

– Ну нет, мастерить свистульки я точно когда-нибудь научусь!

– Не научишься!

– Научусь!

Они ругались не всерьез, но постепенно в их голосах появлялись требовательность и злоба. Да и голосов было больше, и говорили они теперь не о свистульках… Кого-то обвиняли, осыпали ругательствами, подзуживали друг друга…

– Никогда этой девке не доверял!

– Да о чем говорить, спуталась с темными магами…

Джейлис открыла глаза. Злые голоса слышались снаружи, разрывая ее трогательный сон на лоскутки. Людей было много, и они, кажется, приближались.

– Своими руками яд…

– А потому что приезжая, хоть и Эльсина племянница!

Сон слетел, окатив напоследок волной удушливого страха. Джейлис села в кровати одновременно с первым ударом в свою дверь.

– Не смейте! – голос тетки звучал строго, но было в нем что-то новое. Раздраженной и угрюмой она, так-то, большую часть жизни провела, но – не злой. А теперь каждый звук будто бы подрагивал в нетерпении. Хотел причинить кому-то боль.

Джейлис потрясла головой, пытаясь поскорее проснуться. Нужно было брать себя в руки, одеваться и либо бежать, либо пытаться умиротворить снова взбесившихся соседей. Только вот времени ни на что не оставалось – еще один мощный удар вышиб дверь, и в проем повалили злые мужчины и женщины, в чьих перекошенных лицах совершенно не хотелось узнавать старых знакомых.

– Это что еще за шутки? – как можно строже и спокойней поинтересовалась Джейлис. Когда кто-то сходит с ума, самое верное средство – начать с ним как мать говорить. Человек ведь обычно зол, когда растерян или грустен, а рядом с матерью сразу хочется не ругаться, а бедами своими делиться, чтоб пожалела и все наладила. Обычно срабатывало. Но не в этот раз.

– Да как она смеет вообще!

– Для тебя парня молодого сгубить – шутка?

– Что он тебе сделал?!

Последнюю фразу прокричала молочница, словно бы постаревшая лет на десять. Джейлис вгляделась в ее заплаканное серое лицо и почувствовала, как комната уплывает куда-то в сторону.

Но ведь она просто дала Арне воды, что могло пойти не так?..

– Джейлис, – а вот у тетки тон строгой матери всегда получался мастерски, даже деревенские на пару мгновений примолкли. – Что ты натворила?

– Ничего я… – Джейлис осеклась, не понимая, что делать. Вчерашний и позавчерашний дни кусками вспыхивали в памяти: материнские письма, поджатые губы тетки, суп, ведра, принесенные добрым Матисом. Вода из этих ведер, которую она подала Арне, но вообще-то они все ее пили, включая саму Джейлис! Да и вчера все нормально было, Эйлерт приходил, они гуляли…

– Сына ты моего убила, гадюка, сына единственного! – молочница с воем бросилась вперед, выставив скрюченные пальцы. Колдуй Джейлис на страхе, ей бы сейчас хватило сил просто вытолкать всех прочь из дома, как тогда Дитера, но, к несчастью, она пока вообще ни на чем не колдовала. Поэтому пришлось просто спрыгнуть с постели и прижаться спиной к стене. Молочницу поймали и обняли чьи-то руки, не пуская к Джейлис, но это была слишком ненадежная защита.

– Ничего я не делала, кроме как вас, неблагодарных, вместе с тетушкой моей от всякого зла защищала, – отчетливо и спокойно произнес кто-то другой ее губами. Если деревенские на нее бросятся – ей конец, эта мысль билась и билась в голове, мешая придумать, как бы себе помочь. К счастью, та вторая, взрослая и мудрая Джейлис вроде бы делала что-то даже без плана.

– Он пришел в дом и рыдал, что пить очень хочет, – негромко проговорила Джитта, видимо, помилованная из-за куда более страшного преступления, заслонившего собой все прочие склоки. – Сказал, ты ему воды дала и с тех пор никак не получается напиться. А потом…

– В колодец кинулся! Разбился, мой милый! Или захлебнулся, уж не знаю! Все ты змея, ты надоумила-а-а! – взвыла молочница, даже не оборачиваясь на мужнину любовницу, глядя только на Джейлис. – За что ты с ним так, за что?

– Это все темные маги, – проворчал себе в усы кузнец. Одна часть его лица постоянно подергивалась. – Всем же известно, что им, чтобы в силу войти, надо любимого человека извести, а про Джейлис с Арне давненько молва ходила.

– Чего? – невольно выкрикнула Джейлис, не в силах слушать такой бред. – Да я ни разу с ним не разговаривала дольше минуты!

– Соблазнила, а потом убила, змея!

Толпа снова качнулась вперед: руки, оскаленные зубы, слипшиеся от талого снега волосы. Джейлис вжалась лопатками в дерево, почувствовала, насколько оно отвратительно холодное, будто тетушка и не топила вовсе с вечера. Надо было сказать что-то еще, может, раз уж по-хорошему не получается, припугнуть, но взрослая мудрая Джейлис отчего-то замолчала, а обычная думала лишь о том, как сейчас будет больно, и непонятно, что им в голову взбредет – сжечь ее, или утопить, или побить. Все плохо, но, может, если угадать, то и судьбу перехитрить удастся…