Наталья Колпакова – Песни и люди. О русской народной песне (страница 32)
И то, что было сначала в диковинку, постепенно перерастало в сознательное уважение к науке, к самим себе и своему искусству. Росла гордость своим мастерством. Росла благодарность к людям, которые ради науки переносили все трудности и тяготы путешествий по неведомым им местам, по лесной глухомани, по бурному морю и опасным порожистым рекам. И по мере роста в деревнях общей культуры сближение исполнителей и собирателей шло обычно все легче и быстрее.
Так бывало и на северных реках, и в Вологодчине, и на Урале, и в Поволжье. Люди радовались, что их записывают, что их песни не забудутся, станут достоянием науки, прозвучат по радио. Лишь однажды в приволжских степях пришлось нам встретиться с равнодушием и апатией населения: свои песни тут тоже любили и знали, но лишний раз спеть для нас соглашались неохотно. Вместо привычных нам широких улыбок и добродушного «приходите, приходите!» мы увидели изумленные, не слишком довольные лица и услышали откровенно неодобрительные восклицания:
— Ой, господи! Ой, надо же! Дожили!
Но когда нам удалось преодолеть эту инертность, люди оживились и запели; запели прекрасно и жалели, когда через несколько часов напряженной работы мы начали свертывать нашу аппаратуру.
— Чего ж вы сначала-то петь не хотели? — удивлялись мы.
— Да вот поди ж ты, — отвечали запевалы, недоуменно разводя руками, — пока собирались, да пока надумались, да пока что… А ведь сколь хорошо распелись-то! Нет, бабы, надо собираться почаще, петь вместе, ведь песен-то у нас гора. И песни-то всё хорошие!
И, расходясь, забыв о нас и о магнитофоне, уже по своей инициативе с очевидным удовольствием во всю мощь «ревели» на улице:
И песня, действительно, была хорошая.
Самые разнообразные наблюдения над жизнью традиционной песни делали мы в процессе нашей полевой работы. Понятно, конечно, что не все старые жанры живут сегодня в народном репертуаре одинаковой жизнью. В то время как одни из них быстро и незаметно уходят в тень, другие выдвигаются и вызывают к себе неустанное внимание. Если такие песни-реликты, как заклинательные и игровые, обретают вторую жизнь только на эстрадах в программах художественной самодеятельности, а песни величальные сосредоточились исключительно на свадебных пирах, то лирические песни поются всеми и всюду — от бабушек до внучек. Да, именно так — от бабушек до внучек, потому что деды и внуки поют значительно меньше и репертуар их тематически более ограничен.
Традиционная песня живет не только в больших общеизвестных и общепризнанных хорах, выступающих от лица своей области на крупных эстрадах. Рядом с этими хорами по всей стране рассыпаны тысячи небольших деревенских семейных и добрососедских коллективов, в которых участвуют любители старой песни. Здесь сходятся люди разных возрастов, разного образования, разного рода занятий. Они собираются обычно по вечерам после работы в доме своего руководителя или запевалы — особо «певкого» и опытного знатока традиционной песни — и часами наслаждаются любимым искусством. О них могут не знать даже самые, казалось бы, заинтересованные в этом деле местные краеведческие и музыковедческие ячейки. Помню, как однажды, работая в Ярославской области, мы очутились в маленьком городке Данилове и обратились с вопросом о местных народных песнях к учителям школы, к местным музыкальным педагогам и к самому председателю Даниловского общества краеведения. Очевидно, только хорошее воспитание помешало всем им откровенно поднять нас на смех, но ответы их были полны нескрываемой иронии:
— Народные песни? В Данилове? Да откуда им тут быть? С чего бы? Живем тут всю жизнь — и ничего подобного не слыхивали. Нет, напрасно вы на нас время потратили. Ничего такого у нас отродясь не бывало. И не ищите!
Убедившись в том, что пошли по ложному пути, мы ринулись в другом направлении. К вечеру был обнаружен клубный сторож Егор Матвеич, который радостно выслушал нас, мгновенно куда-то скрылся и через четверть часа вернулся со своим приятелем.
— Это старшой наш, дядя Вася П
У дяди Васи оказалась в наличии кума — школьная уборщица тетя Саша, звонкоголосая запевала; у тети Саши — сестра, не то родная, не то «сдвуродная»; затем обнаружились друг за другом чья-то невестка, чья-то свекровка, чья-то племянница, племянницына золовка и золовкина внучка. Бабка за внучку, внучка за тетку, свекровка за золовку — и из богатой даниловской грядки вытянулась не репка, а целый хоровой ансамбль, собиравшийся чуть не каждый вечер и певший свои любимые старинные песни — не для публики, не для слушателей, а единственно для собственной радости. Причем бородатый сторож Егор Матвеич в свои 62 года не только пел, но умел еще и причитать за невесту на девичнике. Даниловская краеведческая организация была посрамлена в корне, а мы увезли из Данилова десятки прекрасных записей и самые приятные воспоминания о приветливых, добродушных певцах.
Как на матушке на Неве-реке
Молодой матрос корабли снастил.
Другой случай был в куйбышевских степях, где маленькая, опаленная жарким приволжским солнцем деревня Марьевка пела вся поголовно, буквально не закрывая рта. Марьевка, старинная крепкая деревенька, поколениями сидела на месте, за пределы родимых огородов выглядывала редко, электричества не знала (освещалась керосином) и все новости местного и мирового масштаба узнавала из единственного черного тарелкообразного радиорупора, укрепленного посреди деревни на какой-то кривой хворостине. И при всем том Марьевка была буквально влюблена в свои песни — понимала их красоту, берегла, ценила и по первой нашей просьбе бросилась к магнитофону толпой, не поминая ни о дьяволе, ни о могиле, ни о том свете. Как не разбавлены были посторонними примесями марьевский добротный душистый мед, густая сметана и жирное молоко, так ничем не был разбавлен и их традиционный песенный репертуар.
— Какие песни у вас самые любимые? — расспрашивали мы. И нам отвечали наперерыв:
— «Ой, да гуси-лебеди летали», «Зоренька», «Долина, долинушка». «Дубравушка зеленая»… Матушки, да разве все упомнишь!
Прекрасных прадедовских песен были десятки. Все их знали, все предлагали спеть. И пели. А в райцентре и не подозревали, чем увлекается Марьевка в свободное от работы время.
И дело было совсем не в какой-то косности, не в том, что быт Марьевки кое в чем еще отставал от обычных норм культуры советской деревни; нам встречалось очень много колхозов и радиофицированных, и сиявших электрическими лампочками в каждом окошке, и выписывавших десятками газеты и книги в свои клубы, читальни и частные жилища — и при всем том глубоко и дружно любивших свои старинные песни.
В Марьевке были и солисты, и дуэты, и трио, и квартеты. Такие же маленькие песенные группы мы видели в деревнях Кузьмин-Городок, Кильца и Кимжа на Мезени, в деревне Резя на реке Башке, в Кондушах неподалеку от Лодейного Поля, в Тростянке под Куйбышевом, где любовь к традиционной песне объединила в тесную группу нескольких бравых стариков, бывших солдат, и в Березнике под Свердловском, в деревне Зинково Вологодской области, в селе Красное на Волге — да невозможно перечислить все те мелкие песенные группы («матушки, разве всех упомнишь!»), которые встречались нам за годы экспедиций в разных районах, группы на первый взгляд незаметные, невидные постороннему глазу. Такие хоры совершают в наши дни великое дело — сохраняют подлинную народную песню, берегут ее репертуар от замутнения третьестепенным тусклым материалом и воспитывают уважение к художественному творчеству прадедов в сегодняшней молодежи. Иными словами, спасают русскую народную песню и несут ее в будущее.
Тем хуже, когда приходится встречаться с такими (к счастью, редкими) фактами, какой попался нам однажды в Поволжье: в деревне был хороший и довольно большой хор народной песни; в нем участвовало двенадцать человек основных знатоков и с десяток колхозников-любителей. Собирались, пели, радовались и никому не причиняли вреда. Но руководящие работники местного РДК, узнав, что хор поет песни свадебные, плясовые, игровые и любовные, приказали певцам ничем подобным впредь не заниматься, а исполнять только то «массовое» и общеизвестное, что поется на эстраде. Хор зачах, расшатался и помаленьку развалился. Отдельные его группы все-таки собирались и пели то, что привыкли и любили петь. К нам они бросились с жалобами и просьбами помочь — где-нибудь поговорить», «попросить», «уговорить начальство».
— Песню свою родную русскую беречь надо… Любить! А это что же? — обиженно говорили они. Насколько больше понимали в искусстве эти простые колхозники, чем руководство местного РДК! Правда, это было давно, в 1950-х годах, но от того не легче: ведь хор-то все-таки распался.
Молодежь относится к традиционной песне в разных местностях по-разному. Конечно, в пригородных районах ее больше интересуют современные формы развлечений, чем хоровое пение с бабушками и дедами по вечерам в чьей-нибудь сельской избе. Но зато как внимательно, с каким уважением слушает эта молодежь родителей и дедов там, где она с детства привыкла видеть и слышать вокруг себя те или иные проявления исконной национальной песенной культуры. Бывает, что городские и пригородные парни (в основном — парни) позволяют себе бестактно высмеивать знатока старой песни — мать или бабушку; обычно таким насмешникам просто не хватает общей культуры, чтобы правильно оценить то, что живет с ними рядом. Зато в деревнях, более отдаленных от местных центров, и девушки, и их братья гораздо глубже понимают всю ценность, заключающуюся в мастерстве такой пожилой певицы. Да в деревнях ли только? Однажды в праздничном концерте на сцене клуба города Кандалакши в Беломорье неожиданно для публики появилось двенадцать пожилых поморок в старинных местных костюмах и головных уборах. Степенно, неторопливо встав полукругом перед опешившими зрителями (преимущественно приезжими, недавними жителями Кандалакши), они запели старинные лирические и величальные беломорские песни. На фоне программы, состоявшей главным образом из современных массовых песен, декламации, акробатических номеров и т. п., этот хор выделялся красотой подлинной, величавой народно-песенной культуры. И зал ахнул и зашумел от восторга. Бабушек без конца вызывали «на бис». Бабушки торжествовали и скромно сияли. А внуки и внучки, сидевшие в публике, радостно твердили: