Наталья Колпакова – Песни и люди. О русской народной песне (страница 34)
Иногда старая песня сокращается в четверостишие:
Это — частушки, самый динамичный, жизнеспособный и перспективный жанр народной песенности нашего времени. Но из сжатого комка-четверостишия разве не доносится до нас знакомый напев классической протяжной лирической песни?
Или не менее известной лиро-эпической:
Или песни XVIII века, давно вошедшей в фольклор, — «Я вечор в лужках гуляла» — с одной из ее последних строф:
Нет, надо скорее, скорее! В частушку берется из песни самое существенное, основной образ, основная мысль. Психологические ходы сняты, украшающие детали тоже. Смысл обнажен, а остальное…
— Да его можно и не петь. Ведь понятно, о чем говорится?
— Да, конечно, понятно. Но…
Мы плохо помним мудрую народную пословицу: «из песни слова не выкинешь». Выкидываем не только слова — выкидываем строфы, строки, не говоря уже о припевах и повторах, которые играют в старых песнях свою композиционную роль, выполняют свое художественное задание. И старая песня бледнеет, теряет свои краски, свою древнюю позолоту, свой древний аромат.
Это нельзя отнести только за счет исторической закономерности. Здесь очень многое — от непонимания, недооценки, недостатка культурного отношения к художественному творчеству народа. Мы бережем и охраняем памятники нашей народной архитектуры со всем великолепием их резных и расписных узоров, нарядных деталей, стройностью их замысла и художественной формы. Мы любуемся красками старинных русских тканей, бережем произведения старинного русского шитья, набивного искусства, сканного дела, финифти, керамики.
Бережем. Охраняем. Но памятники материальной культуры стоят на месте, лежат в витринах музеев; а такая же древняя, такая же прекрасная народная песня пролетает и тает в воздухе. Мы охраняем то, что видим. А почему же не охраняем того, что слышим?
Почему мы так плохо бережем нашу чудесную старинную песню?
ОТ СТАРИНЫ К НОВИЗНЕ
Вы спрашиваете о новых песнях?
Да, это один из самых сложных вопросов современного народного репертуара. И один из самых спорных вопросов в современной фольклористике.
Песенная новизна, понимаемая как расширение народного репертуара, входит в народный обиход разнообразными путями. Это песни из кинофильмов, из телепередач, с грампластинок. Это профессиональное искусство, идущее на сближение и соседство с традиционным репертуаром.
Но воспринимая эти песни, народ не называет их народными. Вспоминается очень давний случай в одной деревне, когда старик-отец ворчал на сына, собиравшегося в клуб на пушкинский вечер.
— Какой такой Пушкин? Какие стихи складывал, какие песни? — недовольно ворчал неграмотный старец, — вот то ли дело свои песни, народные…
— Какие же, например, папаша? — покорно осведомился сын. И старик, подумав, запел: «Буря мглою небо кроет…».
Много лет прошло с тех пор, как пушкинские стихи, оторвавшись от своего автора, ушли глубоко в народ и растворились в его репертуаре. Неизвестно, когда так будет (и со многими ли) с современными песнями наших профессиональных поэтов. Пока что эти песни от своих авторов еще не отделились и существуют в сознании носителей песенной традиции как нечто, сочиненное поэтом-единоличником, разученное по печатному тексту и вполне отличное от традиционной песни. Фамилию автора исполнители могут и не знать, это неважно. Важно, что песня — «не своя».
Но и жить одной старой песней нельзя. С этой справедливой мыслью соглашаются даже самые искренние любители традиционного песенного народного творчества на местах.
— Обязательно надо и новые песни петь, коли хотим, чтобы народ нас слушал, — говорит Таисья Архиповна Орешкина, многолетняя руководительница самодеятельного хора в поселке Каменке на Мезени, — такие, чтобы самим народом сложены были.
Новых песен хотят, их ждут.
И они появляются.
Песенная новизна, идущая из глубины народных масс, сложенная и поддержанная устами коллектива, возникает в стране повсюду. Новые песни по большей части складываются в самодеятельных хорах, где имеются свои местные поэты и композиторы, творчество которых быстро подхватывается, шлифуется, дополняется и затем, усвоенное хором, исполняется, как «своя» песня. Таких авторов, создававших первоначальные варианты будущих хоровых песен, мы встречали не раз. Старики и старухи, грамотные и неграмотные, взрослые парни-баянисты и девочки-школьницы, сельские учителя и колхозники-пенсионеры — они жили в разных местах — в Ленинградской, Костромской, Ярославской и Вологодской областях, на Волге, на Урале, в Заполярье. Они были различны по своим характерам, вкусам, занятиям и образу жизни. Но всех их роднила любовь к песне и жажда творчества, пробивавшаяся праздничным радостным огоньком из-под прозы повседневной трудовой жизни.
Новые песни, создававшиеся ими, как правило, всюду принадлежали только к жанру лирических. Никому, конечно, не могло бы прийти сегодня в голову складывать песни заклинательные, мало кто думает и об игровых; новые игровые песни иногда создаются сегодня в группах художественной самодеятельности преимущественно как выигрышные номера для показа на смотрах и концертах, но в быту встречаются редко: никто не играет сегодня в такие игры, как прежде. Новые величальные тоже еще не отстоялись и не вошли в широкий народный обиход, хотя тенденция к их созданию намечается в разных местностях и коллективах. Эти попытки интересны, но не всегда удачны: видно, что творческие силы певцов выбиваются наружу, но еще не нашли верных путей для своего выхода, что нужна помощь для поддержания этих творческих поисков, а ее, очевидно, от приписанных к хорам руководителей в деревнях можно получить далеко не всегда (это «не их касается») Нет, основная новая песня, которую ищет сегодня и к которой прокладывает путь народ, — это, естественно, песня лирическая. Пути ее создания различны.
Первый, может быть наиболее понятный и доступный, — это отталкивание от общеизвестного традиционного текста, переосмысление его в современных условиях, внесение обновленных образов, лексики, нового идейно-художественного содержания в традиционную рамку.
Принцип этот известен в фольклоре давно. По нему в наши дни сделан ряд «новых» песен, например солдатских, где замена старого имени или образа новым не меняет основного содержания текста. Так использована для новой злободневной темы песня о партизане Платове и Наполеоне:
Вместо «француза» с армией оказался «немец», вместо Платова — советский маршал, песня как будто «обновилась», не теряя своего народного патриотического характера. В эпоху гражданской войны одна из песен, построенная на традиционных образах, прозвучала по-новому потому, что в нее была вставлена одна строчка со злободневным именем: