Наталья Колпакова – Песни и люди. О русской народной песне (страница 17)
— А это не так важно. Все равно — ни один поэт не сложит так, как народ складывает.
— Вот беда! — с веселым изумлением отозвались певцы. И видно было, что если они и не могут назвать литературоведческими терминами употребляемые ими приемы, то интуитивно чувствуют их красоту, конечно, не хуже нашего.
ПЕСНИ-МНОГОЦВЕТЫ
Верить всему этому — или нет? Поверить трудно, а не верить нельзя: уж песня-то знает, как было дело. Недаром ее «деды» складывали. И складывали так, что величальные песни оказались самыми нарядными, красочными и многоцветными во всей русской народной песенности.
Поводов для возникновения величаний в старом крестьянском быту было немало. Славить человека можно было и за трудовые успехи, и за личные качества, и за достигнутое семейное благополучие. В связи с различными бытовыми моментами величания делились на две основные группы: аграрно-календарные и свадебные.
Календарные величальные песни звучали по деревням в период «святок», т. е. зимнего солнцеворота, когда поворот солнца с зимы на весну знаменовал важный этап в жизни крестьянина-земледельца, и осенью во время уборки урожая. И в тех и в других песнях были не только похвалы и восхищение перед положительными качествами и успехами величаемого: тут же высказывались и добрые пожелания на будущее — такие величания соединялись с верой в магическую силу слова. Это была та форма песни, когда элементы прославления, очевидно, уже позднее наслоились на основной материал заклятия.
Семьдесят с лишним лет тому назад известный русский фольклорист Н. Е. Ончуков собирал на Печоре былины и сказки. «Когда сказители былин в какой-нибудь местности были все использованы… я записывал сказки, а также и стихи, — писал он впоследствии в предисловии к своему изданию «Печорские стихи и песни», — совсем случайно я записывал на Печоре песни»[4].
В эти «случайные» и немногочисленные записи попали древние календарные величания «виноградин»; исполнители называли их так по припеву «виноградие краснозеленое», который повторялся в этих текстах через каждую строчку; это название сохранилось за ними и в фольклористике. Мы, молодые тогда советские фольклористы, направившись через два десятка лет после Ончукова в те же края и в те же деревни, уже не случайно, а специально разыскивали и записывали эти редкие памятники народной поэзии. Сюжетов «виноградий» было мало, как отмечал и Ончуков, но нам удалось найти много их вариантов — один лучше другого — у разных певцов.
Север — единственное место, где вообще «виноградин» были найдены собирателями. Теперь даже и на Печоре мало кто их помнит; но в 1920-х годах было много знатоков старинного обряда «ходить с виноградиями», и эти знатоки-старики охотно рассказывали нам, как происходило дело.
— Это ребята да молодежь по избам ходили, а порой и бедные женки да вдовки одинокие. Ходили, пели, звезду из бумаги, лентами убранную, на палке носили. Придут на крыльцо, попросятся в избу, их и пускали. За песни и деньги давали по мелочи, и пироги или лепешки. А бывало, что и мясо, и пряники, — у кого что запасено было. Что пели? А вот послушайте.
И рассказчики затягивали:
Рассчитывая на щедрую оплату, певцы вкладывали в свои песни самые счастливые пожелания, самые красивые образы. Народная поэтическая фантазия украшала жилье величаемых хозяев богатыми деталями: наряду с «подворотенкой хрустального стекла» поминалась «надворотенка чистого серебра» и щеколда из ценного «рыбьего зуба» «не простой рыбки — осетровинки». В горнице, по словам величания, стояла «кроватка тесова» с ножками «точеными, позолоченными», «у кроваточки бочок — золотой рыбки зубок», а на пуховой перине лежала простыня «не простого полотна» и «одеяло черна соболя». Поминался и несокрушимый железный тын вокруг хозяйских хором («на всякой тынинке — по луковке»), и пестрые вереи с золочеными подворотнями, и шелковая трава на дворе, по которой прыгали и резвились ценные пушные звери — «куна со куняточками»; поминалась и роспись, и резьба на избе, и огни вокруг, и жемчуга, рассыпанные по ступеням крыльца…
Так славили многодетного главу семьи и его супругу. Это было «виноградие семейное». «Виноградие новобрачным», не успевшим еще обзавестись большим семейством, желало молодым побольше потомства и любовного счастья. Конечно, и тут, как и в «виноградиях семейных», упоминалось красивое, нарядное жилище, служившее символом богатства и достатка в доме.
«Виноградие девье», исполнявшееся в честь хозяйской дочери, девицы на выданье, привлекало уже другие образы, высказывало другие пожелания: