Наталья Колмогорова – Чужие мои дети. 16+ (страница 6)
Иметь модную кожаную куртку или плащ было престижно. Городской рынок под завязку был завален изделиями качественной выделки и безобразно дешёвой подделки.
Возле торговых рядов с кожаными изделиями запах стоял неимоверный!
С товарами из кожи соперничали только джинсовые изделия: джинсы высокой и низкой посадки, джинсовые куртки, джинсовые сумки и кепки. Перекупщики драли три цены, но люди всё равно брали…
Мы с Пашкой любили бывать на городском рынке, потому что это – не ровня тому блошиному рыночку, что имеется в нашем селе. Оккупированный бабками с калошами, носками, фуфайками и прочим ширпотребом, он рассчитан на обычного сельского жителя, без особых запросов и затей.
Мы приходили на городской рынок за эстетическим наслаждением, за положительными эмоциями и впечатлениями, которых не хватало в чужом, незнакомом городе.
– Эх, были бы деньги, я бы тебе во-он то платье купил!
– А я бы тебе – в-оон те джинсы!
Потолкавшись и промёрзнув до костей, мы, тем не менее, довольные возвращались в нашу съёмную квартиру.
Я готовила обед, а Пашка смотрел телевизор или читал немудрёную книгу, коих было несчётное количество в хозяйском шкафу.
…
В фойе, на диване, облокотившись на подлокотник и подобрав под себя длинные красивые ноги, скучает Оля.
Она невозмутимо и неспешно грызёт и без того короткие ноготки.
Миловидная девочка обещает со временем превратиться в настоящую красавицу: нежный овал лица, вьющиеся от природы белокурые локоны; взгляд – чистый, лазоревый, словно море – в минуты покоя. Глаза Оли подведены чёрными стрелками, на губах – ярко-розовая помада. И где только косметику берёт?
– Оль, ты чего загрустила?
– Да надоело всё!
Оля перестаёт грызть ногти, расправляет на коленях короткую юбку. Пальцы у Оли красивые, как у пианистки, с овальными розовыми ноготками.
– А что случилось?
– Юливанна, хотите кое-что расскажу?
Девочка театрально закатывает глаза, часто-часто хлопает ресницами, губки складывает «бантиком». Артистка!
– Ой, сколько я натерпелась, Юливанна, вы себе не представляете! Мой папка, представляете, убил мамку!
Оля округляет глаза и отводит взгляд куда-то вверх и вправо:
– Представляете? Папку посадили, а меня в Детдом отправили.
Оля рассказывает об этом так просто, словно говорит о привычных, обыденных вещах – о погоде или успехах в школе. Чувствуется, этот рассказ она повторяла много-много раз в своей недолгой тринадцатилетней жизни.
– А знаете – за что?.. Потому что мамка была гулящая. Хотите, я вам фотки покажу? Кстати, я на мамку похожа!
Со снимков, сделанных любительским фотоаппаратом, смотрят белокурая миловидная женщина, приятный брюнет строгого аскетичного вида и девочка лет шести.
– И правда, ты очень похожа на маму… Оля, ты давно здесь?
– Четыре года… Представляете, как мне всё на-а-д-оо-е-л-оо! – растягивая слова, отвечает девочка и вновь кусает ногти…
– Оля, понимаю, как тебе нелегко, но и здесь можно жить, государство о тебе заботится. У тебя всё ещё впереди!.. Может быть, тебе помочь с уроками?
– Я с вами поделиться хотела, по душам поговорить, а вы – уроки!
Оля наигранно обижается, вскакивает с дивана, и, вырвав из моих рук фотографию, бежит в комнату.
Я вновь остаюсь наедине со своими мыслями.
…
– Зоя Ивановна, у вас наверняка есть корвалол…
– Деточка, что случилось? Ну-ка, раздевайся.
Старушка усаживает меня за кухонный стол, но вместо корвалола достаёт из серванта бутылочку:
– Наливка, вишнёвая. Давай-ка по одной…
Мы выпили; наливка оказалась удивительно вкусной и ароматной.
– И что, прямо так и сказала «вылизывайте пол»?
– Прямо так и сказала.
Лицо у Зои Ивановны кривится, как от зубной боли.
– А ты чего?
– А я испугалась.
– Понятно… Эх, жалко, что меня там не было, я бы показала этой Ибрагимовне «кузькину мать»!
Зоя Ивановна швыряет вилку с такой силой, что вилка, будто живая, отскакивает от крышки стола и летит на пол. Артемон испуганно прячется под стол, Лёвка молниеносным прыжком взлетает на холодильник.
– И что бы вы сделали, Зоя Ивановна? Поскандалили? В таком случае, вас немедленно бы рассчитали, как это случилось с тётей Валей.
– Тоже верно, а дети опять одни останутся, – вздыхает соседка. – У меня ещё вино виноградное есть, хочешь попробовать?
– Нет, спасибо.
– Знаешь, Юлька, у меня дача – шикарная! И виноград растёт, и облепиха, и вишня. Снег сойдёт – обязательно покажу!
Вишнёвая наливка сладким дурманом застилает глаза, душевная боль отступает:
– Спасибо, пойду я…
– Полегчало?
– Полегчало.
– Ну, и слава Богу.
…
Фокусник неуловимым движением руки достал из воздуха вначале красный платочек, затем таким же способом материализовал пластиковый белый шарик. Он крутил в руках этот шарик до тех пор, пока тот не исчез, уступив место колоде карт.
В актовом зале стояла такая густая тишина, что пролети комар – стало бы слышно.
Иллюзионист продолжал творить чудеса: карты появлялись и исчезали, рваные денежные купюры вдруг становились целыми; монеты невероятным образом оказывались в карманах мальчиков и девочек.
На лицах зрителей застыло выражение восторга, радости, восхищения и непонимания происходящего…
…
Ваня сидит в первом ряду. В этот раз узкие глаза его широко раскрыты, а природная (или приобретённая?) суетность и нервозность уступили место сосредоточению.
Не избалованные подобными зрелищами, дети долго не отпускают артиста, аплодируют громко, воодушевлённо крича «спасибо!»
Артист самозабвенно раскланивается и в десятый раз повторяет:
– До свидания, ребята! До новых встреч. Был рад знакомству!
Пока фокусника кормили вкусным обедом, Ваня метался по комнате, не находя себе места:
– Вы видели?.. Супер! Я тоже хочу научиться фокусам…