Наталья Кодрянская – Сказки (страница 35)
Помню, был канун Рождества, с улицы доносился смех, поскрипывали полозья, звенели бубенцы. На каждом углу стояли елки в снежных хлопьях. Прохожие, с красными носами, несли в руках праздничные кульки и свертки. По соседству с нами жил бедный мальчик, его звали Питер. Писатель очень любил этого мальчика и все думал, чем бы его порадовать на Рождество. Хотел купить серого в яблоках деревянного коня, он давно уже облюбовал его в витрине, но денег совсем не было, и он решил продать что-либо из своих вещей. За окном крутились светлые снежинки, робко заглядывая в нашу пустую комнату. Было холодно и одиноко. Как вдруг распахнулась дверь и вошел «заштопанный» человек, так называл его, шутя, писатель, у нас он и раньше бывал: на спине у него висел мешок, набитый старьем. Быстро и зорко оглядел он нашу комнату, под его взглядом все мы вдруг стали самыми обыкновенными и скучными вещами, а я знала, как каждый из нас был дорог нашему хозяину. Старые калоши (они были волшебные, только об этом мало кому было известно!) первые потонули в мешке, за калошами исчез подсвечник. Не успела я опомниться, как и сама очутилась в мешке — по ошибке, заметьте! — писатель меня нарочно отложил в сторонку: «заштопанный» меня просто украл. В мешке было очень тесно и темно, и калошам захотелось выйти, и только они об этом подумали, как «заштопанный» в тот же миг развязал мешок. II калоши очутились на воле. А я от огорчения заснула, и очнулась только на бумажной фабрике. Меня положили под пресс. Маленький ангелок, что жил во мне, белокурая красавица, кусок синего неба, зеленая лейка, высокий именинный торт, все они, один за другим, сходили с моих страниц: «Прощай, милая книга!» кричали они мне на прощанье, улетая в открытую форточку. Мысли вылетели огромной ракетой и рассыпались за окном блестящим фейерверком. Последним вышел маленький человечек в синих очках, он держал под мышкой огромную папку, и хоть по виду он был очень тощ, но папка была так тяжела, что человечек не мог улететь за другими через форточку. Потребовалось вмешательство чернил. Превратившись в ручеек, они унесли с собой и чудака-философа и его увесистую папку. А после того, как все существа, которые жили во мне, меня покинули, я вдруг превратилась в белый лист бумаги.
— Какая странная судьба, — задумчиво промолвил графин, — в новой жизни очутиться на столе у того же писателя.
— Все вы мне одинаково нужны, — перелистывая одну за другой исписанные страницы и задумчиво улыбаясь, сказал писатель, — только мальчика звали не Питер, а Феликс, и вместо деревянной лошадки, что оказалась слишком дорогой, я подарил ему тогда коробку оловянных солдатиков. Но как это все было давно. Да, не забыть сказать издателю, что я когда-то получил премию за одну из моих первых книг, авось повысит гонорар.
Среди вещей, что находились в лавке, мое внимание как-то привлек красный зонтик. И хотя это был самый обыкновенный дождевой зонтик, но почему-то именно он возбудил во мне жгучее любопытство, и с тех пор постоянно занимал мое воображение.
Иногда в нашу лавку косыми лучами заглядывало солнце, тогда красный зонтик оживал, и тихо вздыхая, шелестел шелком. В ненастные дни я представляла себе, как, сутулясь, летит этот зонтик по улицам, а веселый дождик гулкой дробью отбивает на его мокрой спине уличные песни. Когда хозяин лавки раскрывал его перед покупательницей, зонтик, вдруг ярко вспыхнув, зажигался красным светом и освещал всю лавку. Он будил во мне какие-то смутные воспоминания: передо мной неизменно вставала длинная, без конца, дорога, веяло жарким ветерком, и ко мне доносился запах поля, спелой ржи, в которой красными перевернутыми зонтиками колыхались маки, а вдали, зеленея, покачивались ветки.
В чем же его волшебство? — часто думала я, а длинная, без конца, дорога манила меня все больше и больше.
Однажды хозяин, выйдя зачем-то на улицу, забыл запереть дверь лавки, и я увидела выступающие большим караваном облака с золотой и красной поклажей — длинная белая дорога с идущим по ней солнцем вдруг предстала передо мной. Не раздумывая, я спустилась с полки и поспешно направилась к выходу.
Я вышла из лавки и смело застучала моим железным башмаком по панели, избегая тысячу препятствий, что попадались на моем пути. Какой-то пьяный схватил меня поперек туловища и безжалостно швырнул на фонарь; я еле оправилась от удара и уже сама, как пьяная, качаясь во все стороны, пошла дальше. Не зная правил уличного движения, я попадала прямо между ног прохожим, сбрасывала людей, и вместе с ними сама неразпадала на каменную мостовую. Два или три раза, когда я переходила улицу, я уж думала, что буду раздавлена несущимся железным чудовищем, но всегда каким-то чудом спасалась, счастливо отделываясь незначительными царапинами. Наконец, свет и шум больших улиц остался далеко позади, воздух посвежел, я почувствовала запах воды — где-то поблизости протекала река. Стало так темно, что приходилось идти ощупью. Вдруг земля ушла из-под меня, я потеряла равновесие и погрузилась в воду. Мне было холодно и неприятно. Одно меня утешало: оказалось, что я умела хорошо плавать и мне не грозила опасность утонуть.
С нетерпением я ждала утра, чтобы выбраться на берег.
Несколько дней я плыла по довольно широкому каналу и все мне не представлялся случай попасть на сушу. Да я пока этого и не желала: передо мной открывалось столько интересного и неожиданного. Дома и люди отражались в воде вниз головой, и их отражение было куда занятнее, чем они сами. Я плыла волшебными парками, цветными садами; я весело протыкала дома, проходя ряд сонных комнат; я пробивала высокие зеркальные окна, и они не разбивались, только лукаво мне подмигивали, а стены домов тотчас же, после того как я проходила сквозь них, сходились снова. Канал становился все шире и вскоре перешел в настоящую реку. С двух сторон побежали зеленые берега. Мне было приятно плыть и мечтать о новых краях, которые я должна была скоро увидеть. Как вдруг на воде я заметила человеческую тень: она меня схватила и бросила на дно лодки.
Я стала удочкой, вооруженной железным крючком на конце длинной лески.
Тень, ставшая моим хозяином, крепко зажав меня в руке, закидывала леску в воду и вытаскивала блестящих трепещущих рыбок. Мы сидели часами на берегу. Мой хозяин любил думать вслух, и я понемногу узнала всю его жизнь, довольно грустную: кроме берега, где он ловил рыбу, и кабака, где по вечерам он играл в кости, его ничто не занимало. Мне было очень скучно слушать его вялое бормотанье. Я все время была занята мыслью, как бы мне освободиться от лески: она опутывала меня со всех сторон и мешала продолжать мои странствования.
Вместе с нами глядели в воду берега. Часто они почти сходились посередине реки. Они кивали друг другу своими темными отражениями, еще больше наклонялись к воде, совсем сходились и опять уходили. Большие белые облака качались на воде вместе с легкими зелеными стрекозами, а шершавые шмели то вспыхивали, то гасли золотыми огоньками в прозрачной глубине реки. Цветы глядели в воду, но их воздушное изображение не надолго удерживалось. Стоило придти ветру, чтобы все стереть, замутить воду, частой рябью прогуляться по ней. Подуть ветру сильней, и тогда черной веселой качелью раскачивалась во все стороны река, рассыпалась серебряными бусами. Оттого лодку, где мы сидели, сильно качало, и меня несло всегда не в ту сторону, куда хотел мой хозяин.
Солнце всякий вечер, уходя, окуналось в студеную воду, тогда и река и наша лодка тонули в красном зареве. Вода выходила из берегов, всю ночь шуршала в высоких камышах, разливалась по зеленому лугу.
Время, то солнцем, то луной, отражалось в воде.
Наконец настал день, которого я так долго ждала. Было слишком светло и плохо клевало, наши черные тени на воде спугивали рыбу. Мой хозяин задремал. Вдруг меня, что есть силы, потянула леска. Я почувствовала, что она способна меня сломать, если я тотчас же не пойду за ней в воду, и я задрожала от негодования: неужели она до сих пор не отдает себе отчета, какой помехой она была в моей жизни и что я только и думала, как от нее избавиться? Мой хозяин, видно со сна, неловко дернул меня. Тут ненавистная леска соскользнула с моего туловища и скрылась под водой. Я была свободна!
В ту же ночь я выбралась из лодки на берег и двинулась в путь.
Я шла так долго, что наконец свалилась от усталости и крепко заснула.
Отблеск солнца лежал на дороге, когда я очнулась, а дорога уже давно пробудилась, и теперь сладко зевала и потягивалась всеми тропинками, что разбегались от нее во все стороны. Радостное восклицание прохожего привело меня в себя.
— Какая чудесная палка, какая изумительная находка!
И два больших запыленных сапога стали рядом со мной. На сапогах я заметила много заплат, много старых и свежих царапин. Но как заносчиво глядели они на мир своими рыжими носками!