Наталья Кодрянская – Сказки (страница 21)
Братья рассказали отцу. Обрадовался отец и наказал им немедленно ехать в Заозерье.
Чуть свет приехали они во дворец, когда Карабей еще спал, проникли в его покои, и ничего не перепутав, из-под камней вызволили царевну. И с царевной вернулись домой.
Отец их простил, и зажили они по старому: царевна Заморушка тонкую пряжу ткет, Петр на дудочке играет, а Иван все стрелы точит — первый стрелок. И теперь еще они живут. И Карабей живет, но больше зла никому не делает, всю его волшебную силу забрала с собой Заморушка, да в сине море кинула.
И тотчас, как объявила царевна о своем решении, со всех четырех концов слетелись царевичи загадку разгадывать. А кто не разгадает, тому, против прежних времен, не голову долой, а в руки дают лопату, изволь сажать в царском саду райские яблоки.
Приехал и царевич Бессон из своего Бессонова царства на Скороглазку посмотреть. Походил вокруг дворца, и в сад.
А в саду царевичи черными от злости редьками стоят, у каждого в руках лопата; не разгадав загадки, сажают деревца. А царевна золотым подсолнушком в окно нет-нет да и выглянет, одним глазком на женихов посмотреть.
Бессон, как увидел царевну, от жаркой любви огненным георгином расцвел.
П царевне до чего он мил показался. П из всех царевна его выбрала.
И раздумался Бессон, зачем ему разгадывать загадку, только время терять. А как стемнело, скликал он из соседних садов рыжих лисиц, и по лесенке — по лисьим лапочкам — поднялся Бессон к царевне и спящую ее похитил. Легко, как воздушную кисею, он поднял ее и понес. Под окном сторожил его бурый конь. Сел Бессон на коня и помчал царевну, суженую свою Скороглазку, к себе в свое Бессонное царство. А дорога вела густым лесом, и только конь разошелся — дорога знакомая — как навстречу идет волк.
— Стой, царевич! — говорит волк, — а не то зарежу твоего бурку — виданое ли это дело! Да и редко какое похищение царевен без меня совершалось! Ты у меня не только хлеб отнял, а и славу серого волка.
Запечалился царевич: как ему пешему с царевной — и даль не дальняя, да темен лес.
И коню тоже какая там радость волку на зуб попасться.
И говорит конь Бурка:
— Отдай, царевич, серому зубарю туфельку царевны, ему и одной за глаза довольно, будет чем по лесу хвастать — я де помог царевичу похитить царевну.
— И то правда, — подумал царевич.
А царевне хоть и не охота остаться об одной туфельке, да коня пожалела, сняла с левой ноги туфельку. Подхватил туфельку себе в лапы волк, да и был таков.
И только что собрались они дальше в путь, откуда ни возьмись медведь. Посередке дороги стал и ни с места: ни пройти, ни проехать.
— Ничего не поделаешь, — говорит конь, — через леса и моря перепрыгнуть могу, а через медведя как-то неловко, заказано.
А медведь и говорит добрым голосом:
— Куда вас, путники, несет ни свет, ни заря? Сказку хочу вам рассказать. Три ночи сочинял, а рассказать некому. Такое время: все куда-то спешат.
«Мы тоже спешим», хотел сказать царевич, но взглянув на косматую лапу медведя, покорно слез с коня, а за ним и Скороглазка.
Уселись они при дороге, и медведь начал сказывать свою сказку.
Жили два друга Дуб и Дубище. И была между ними дружба, никакой и цепкой траве не заглушить. Они стояли рядом и жили тесно, их корни сплетались под землей, а ветвями они касались друг друга. И каждый только и думал, что бы такое сделать приятное другу. Прилетит ли соловей к которому из них, а тот сейчас же позовет к себе соседа. Дубище, скажет, иди соловья послушать. А тому только пошире разметнуть свои зеленые лапы, охорошиться, и он уже в гостях у друга. И вместе слушают и радуются любимой птичке.
Дубище скажет Дубу:
— А давай представимся, будто мы едем путешествовать в незнакомые нам страны.
— Хорошо, Дубище, поедем.
И они закроются с головой ветвями, и едут. И в каких только чудесных краях они не побывали и чего только не насмотрелись! Ездили и в Брусничную страну — там дубы красные, их корольковые ветви и червленые листья так и пышут огнем, по ветвям золотой нитью снуют насекомые народы, проходят хитрую науку от рукоделья до чистописания: их учитель — красный дуб.
Побывали они и в Ручьевой стране, дальше Брусничной, за озером — за круглым Перевесьем, золотыми желудями блестит дуб. В беззвездную темную ночь потерянный путник сорвет жолудь, и дубовой золотой звездой дорогу себе освещает.
Каждый раз как вернутся Дуб и Дубище из странствия, сколько у них разговору. Наперерыв пойдут рассказы. И долго всему лесу было потом что вспомнить.
Под ветвями, как под шапкой, плотно прикрыв головы, и так путешествуя из страны в страну, они попали в царство Муравые Холмы. И там прогуливаясь, встретили белую царевну Дубаву. И эта встреча стала концом их дружбы.
Оба они полюбили белую царевну, и с первых же слов поссорились друг с другом. И чем ярче разгоралась любовь к белой царевне, тем сильнее вскипала вражда.
Дуб и Дубище, два друга, превратились во врагов.
А белой Дубаве было не до них — она любила глядеть на муравые высокие холмы, проводя дни среди белых, как она сама, братьев.
Тут, казалось бы, вражда двух дубов должна кончиться, а случилось, что дубы того пуще возненавидели друг друга. И жить так тесно, как они жили, стало им нестерпимо.
А ссориться, когда хочешь, всегда легко. И то, что прежде соединяло и красило их дружбу, стало поводом к раздору.
Прилетит к одному попеть соловей, так другой все сделает: переманит к себе птичку или просто прогонит прочь. В непогоду, бывало, их руки переплетались, чтоб одним сердцем встретить грозу, а теперь каждый норовил исподтишка сломать другому палец, а то и руку.
Неподалеку от дубов жила елка. Она помнила какая дружба соединяла соседей, и как весь лес радовался, глядя на них.
С каждой ссорой, с каждой перебранкой пышные дубы редели, их крепкий свежий лист черствел. До срока пришла к ним старость: гнула ветви, осыпала листья.
Глядеть на них — тоска берет! И жалостливая елка решила пойти и помирить соседей, веря, что на земле нет ничего выше дружбы. С трудом выдернула елка из земли свои корни. Она шла длинноногой взъерошенной птицей, спотыкаясь на каждом шагу, и хваталась то и дело за ветки, чтобы не упасть. Усталая, она наконец доплелась к дубам.
— О чем вы все спорите? — сказала она деревьям. Но дубы молчали. И она подумала — не слышат! и поднялась на цыпочки.
С непривычки так стоять, ей было очень больно: ее ноги-корни беспомощно сгибались под тяжестью ее тела.
Но дубы молчали, притворяясь, будто не слышат елку.
А елка винила себя, свое бессилие убедить прежних друзей помириться, и тянулась все выше.
Так прошла ночь.
Ноги ее окоченели, голос пропал. На ее глазах, при свете утренних лучей, Дуб таскал за вихор Дубище.
Начинался постылый всему лесу день враждующих соседей. И елке ничего не оставалось, как вернуться к себе домой. Но двинуться с места она не могла и рухнула на землю. Ее игольчатый наряд, зависть соседок и восхищенье птиц, превратился и жалкую верюжку. Она почувствовала, что наступил ее последний час.
И глядя на елку, до чего горько и стыдно стало дубам. И как прежде, как когда-то, дубы потянулись друг к другу, и руки их сплелись. И вдруг из окостенелых глаз дубов серой тучей полились слезы и оросили засохшие ноги елки.
Елка ожила, поднялась, быстро пошла к себе домой, и как в ночные туфли, сунула в землю свои озябшие ноги.
— Вот вам и вся сказка, — сказал медведь, и во всю пасть заулыбался.
Растроганные Бессон и Скороглазка не могли удержаться и расцеловали медведя в обе колючие щеки.
Отдохнувший Бурка помчал их так быстро, не поспеть за ним и самому бурному вихрю. И перепрыгнув через три горы и два леса, примчался в Бессоново царство.
А в царском дворце Бессона все уже было готово к свадьбе: пока медведь сказывал сказку, волк всем распорядился.
И зажили Бессон и Скороглазка куда как дружно — подстать медвежьему Дубу и Дубищу.
И велено было этому ангелу идти в пустыню, и в полночь из рук в руки передать деревянного ослика одному праведному старцу. Смирением и многолетним трудом вымолил старец у Бога эту память о Младенце Христе: ослик, которого нес ангел, был точное изображение того самого осла, что в жестокую вифлеемскую ночь увез Богородицу с Младенцем в Египет. Та же сбруя, масть, и все отличие от настоящего только в том, что был он деревянный.
А сделал ослика по повелению Господа сам небесный плотник Иосиф.
Молчаливыми полями, покрытыми снегом, встретила ангела святая ночь на земле.
Не выдержал ангел соблазна: ему бы дальше лететь, а он опустился на белое поле отдохнуть. И одолела его дрёма, и не спохватился: полночь, а он спит. Только когда стало светать, очнулся.
— Еще поспею, — подумал ангел, — донесу в пустыню ослика и передам старцу.