Наталья Кодрянская – Сказки (страница 13)
Лесничий Михайло Иваныч зайцев приятель, да и для лесного порядку, «это не дело, говорит, лисам зайцев обижать не полагается». Пошел к лисе и напрямик: «Чем ты, рыжая, девку опоила?» А лиса и говорит: «Ботвинья была на первое, потом гречневая каша, а на загладку поднесла ковшик полынного квасу. Я ничего плохого не думала». Медведь сразу понял, что это от наговорного полынного квасу: Параша ему жаловалась на горький вкус, и бегают в глазах звездочки. Лисе он кулаком погрозил: «доберусь!» А сам к Рыжикам. Ухватил Парашу за лапу и потащил за собой на речку. Параша рада и в речку, только б от лисьего квасу очухаться.
Поплевал Михайло Иваныч себе на ладоши, пошептал чего-то, потом зачерпнул полную горсть воды из речки и велит Параше выпить и горло прополоскать не дыша. Параша исполнила наказ медведя, и все как рукой сняло: ни горького вкуса, и звездочки не прыгают. И сразу повеселела повариха: среди заячьего народа нет веселее Параши, а ее стряпня на весь лес гремит.
Есть и сынок у Рыжика, звать Афанасий.
Афанасий выдумщик, так не только у зайцев, но и у волков говорят об Афанасии. Сделал Афанасий из деревяшек ну точь в точь две заячьи лапы. Примется Марфинька за стирку, а деревянные лапы в корыто полезут: и трут, и перевертывают. А Марфинька только воду подливает. Так в четыре лапы работа куда спорее. А примется Марфинька печку топить, деревянные лапы тут как тут, им своя работа: знай солому в печку подкладывай, а потом золу загребут, у Марфиньки руки всегда чистые, и мыла меньше выходит. Ай да сынок!
На дворе стемнело, кто-то бродит. Это там, за речкой, вышла ночь: слышны ее шаги по лесу.
Тут Афанасий проделал щелку в занавеске, впустил лунный луч, и заячий теремок вдруг осветился.
Надо прощаться и уходить. Да и хозяевам дать отдых.
Марфинька все чаще стала ладошкой рот себе прикрывать, позевывала, косит больше обычного, на нас Рыжику украдкой глазком показывает — гости, мол, засиделись, зайцам спать пора.
А зайчиха давно уже все сказки пересказала и знает, не отделаться старой сказкой: такой народ, все новое говори.
Смотрит зайчиха на вечернее небо и говорит зайчатам:
— Гляньте, как по лесенкам ступенька за ступенькой взбираются звезды на небо, а там расцветают целыми полями цветиков. А те звезды, что на север путь держат, мчатся на салазках, осыпаны снежною пылью, а те что к нам направляются, в русские степи, катят в кибитках из синего бархата, тот же самый бархат, из которого небо сшито. А как войдет звезда в кибитку, сразу становится вдвое больше и ярче. От быстрой езды и от страха на небесных ухабах вывалиться, переливаются звезды всеми цветами, глазками мигают, голосами, тоненькими как колокольчики, позванивают.
Слушают зайчата мать, и с неба глаз не сводят: не пропустить бы ни одной звезды на небе, ни одного словечка матери.
И кажется зайченку Саше, что и его мама, зайчиха, большая звезда.
— Мама, а мама, — тянет зайченок мать за передник, — смотри не улети на небо!
Смеется зайчиха. И видит Саша, как у мамы усики над верхней губой весело топорщатся, и он, успокоенный, засыпает. — Что за звезда его мать, раз у нее усы?
Если бы знал Саша, что на самом деле все звезды от большой до маленькой — все усатые, оттого-то в переливном блеске и сияют!
— Зайка-кусайка, — говорит птичка, — сяду я к тебе на ухо, буду петь, а ты играй на дудочке. И станем мы с тобой бродячие музыканты. И будет у нас всего вдоволь.
Орешник дал кусайке дудочку; распластал зайка-кусайка ухо блином, вспорхнула птичка на ухо к зайке, и пошли музыканты.
Какие чудесные песни распевала птичка на атласном зайкином ухе! Сложила она песню и про самого кусайку:
А зайка-кусайка подыгрывал птичке в лад на своей ореховой дудочке:
И был он добрый, потому что был счастливый. Все лето ходят музыканты, и куда ни заглянут, везде они желанные гости.
— Повесели мою докуку! — скажет птичке медведь.
— А ты, зайка, поиграй-ка! — добавит лиса.
«Тили-тили!» — поет птичка; пристукивал зайка коготком: «Били-били!»
Пришла осень. Надела птичка свою зимнюю шапочку ушанку и улетела.
Одна рябина в рдяных бусах красит серый день.
Рано ввечеру лесной народ расходился по домам. И только зайка-кусайка и в дождик и в ветер бегал весь день до ночи со своей дудочкой. Но никто больше не хотел слушать его песенок, и не приглашали его к столу. Сунулся было зайка к ежику, не раз летом у него в гостях бывал, но еж сердито, перед самым заячьим ухом, захлопнул дверцу.
Без птички дудочка фальшиво звучала. И зайку все теперь принимали за самого обыкновенного зайца.
Скрепя сердце, спрятал кусайка дудочку себе за пазуху и пошел в свою норку. Сел у окна, стал терпеливо дожидаться весны: когда синий подснежник высунет из-под земли свою зеленую лапку, чтобы идти им вместе встречать птичку.
Зима свирепая. В поле ветер воет, насыпает снег холмами да горками.
Холодно, зверюшки, ох как холодно!
Поскачет заяц и присядет; лапу под щеку подставит, ровно старая баба, и задумается: и чего это зима так рассвирепствовалась?
Ну что там гадать — на снегу, да на ветру замерзнуть легко. А есть хочется.
Ох как хочется! Погрыз заяц ветку, всю шкурку с нее ободрал. А ветка как заплачет: холодно мне, зайка, холодно! Отгреб заяц снежку, прикрыл ветку: отогревайся!
Холодно! Голодно! Ох как голодно! — сквозь пургу слышит заяц, или это ветер воет. А что делать, где еду зайчатам раздобыть? Все кладовые в лесу закрыты, ничего на земле, под землей не достать: ледяным ключом крепко запер мороз и леса, и поля, и реки. «Сбегать, что ли в соседнюю деревню?» думает заяц.
И бежит. Одно ухо к земле — не даст ли земля совет, какой тропой идти, далек ли охотник? А другое ухо у зайца по ветру: что за весть несет ветер по полю?
Крепчает мороз, лютует; покрываются кусты и деревца стеклянной корой.
Холодно зайке, ох как холодно!
Видно, помирать мне, зайцу, срок пришел!.. думает косой и уж готов сложить лапы, а как зайчата? как им быть, холод и голод переждать?
Бежит заяц. Вдали зачернела избами, задымилась деревня. Ветер разносит по полю лай собак.
«Подождать когда псы заснут, при лунном свете легче в огород пробраться, забытых кочанов откопать».
Не заметил заяц, как снег пошел и прикрыл его с головой, только уши торчат. Стало вдруг тепло. И чудится зайцу, дома он, в своей норе, а вокруг него зайчата сидят. Перед каждым по капустке по целой белым сахаром блестит.
И опять пришла весна, заиграло солнце. Нежно-зелено окропились кусты, а из-под черной земли вылезла чубастая травка.