Наталья Исаева – Свет в окне (страница 3)
Anton_Berlin (сообщение Илье): Привет! Извини, что поздно. Ты не знаешь, Стас дома? Он вышел к каким-то ментам часа полтора назад и пропал. Я волнуюсь.
Отправил. И замер. Смотрел на экран, на сообщение, которое ушло в никуда. Ждал. Минута. Две. Пять. В комнате было тихо, только холодильник гудел где-то на кухне да редкие машины проезжали за окном. Антон слышал, как бьётся его сердце. Каждый удар отдавался в висках, в пальцах, в каждой клетке тела.
Илья ответил через пять минут. Пять минут, которые показались вечностью.
Илья: В смысле к ментам?
Anton_Berlin: Написал, что наркоконтроль приехал, он вышел поговорить. И пропал.
Илья: Я рядом живу. Ща схожу гляну.
Антон выдохнул. Хоть кто-то. Хоть что-то. Он смотрел на экран, на часы, на Берлин за окном, который жил своей жизнью. Где-то играла музыка, где-то смеялись, где-то ссорились. А он сидел и ждал. Ждал, когда Илья дойдёт до дома Стаса. Когда поднимется на четвёртый этаж. Когда постучит в дверь. Когда откроет — или не откроет. Он представил, как Илья идёт по ночной Москве. Как подходит к знакомому подъезду. Как нажимает кнопку домофона. Как ждёт. Как никто не отвечает.
Антон закрыл глаза. В голове была пустота. И в этой пустоте билась одна мысль: «Только бы ты был жив. Только бы ты был жив». Он повторял эти слова как молитву, хотя никогда не был верующим. Сейчас он был готов поверить во что угодно, только бы Стас оказался жив.
Он открыл глаза. Посмотрел на часы. 00:15. Прошло больше часа.
На экране мигнуло сообщение.
Илья: Вскрыли. Его нет. Компьютер работает, чат открыт. Я вызвал полицию.
Антон смотрел на эти слова и не мог их понять. Вскрыли. Его нет. Компьютер работает. Чат открыт. Чат открыт. Стас вышел, не закрыв чат. Стас, который всегда закрывал все программы, прежде чем выйти из дома. Стас, который говорил: «Нельзя оставлять незаконченную работу. Она будет ждать, пока ты вернёшься». Он оставил. Он не закрыл. Он не вернулся.
Anton_Berlin: Что значит — его нет?
Илья: Его нет дома. Квартира пустая. Свет горел, компьютер работал, а его нет.
Anton_Berlin: А чат? Что в чате?
Илья: Всё, что вы писали. Последнее сообщение — он вышел к ментам.
Антон смотрел на экран. На слова, которые складывались в страшную картину. Стас вышел из дома. Не закрыл чат. Исчез. Чёрная «Вольво» без номеров. Люди, назвавшиеся наркополицейскими. И тишина. Он попытался представить, что могло случиться. Наркоконтроль. Зачем наркоконтролю забирать Стаса? Стас не употреблял, не торговал, даже не знал никого, кто мог бы быть связан с наркотиками. Это была ошибка. Должна была быть ошибкой.
— Давай, Стас, — прошептал Антон. — Держись.
Он сжал кружку с остывшим чаем. Чай был давно холодным, горьким, противным. Но он сделал глоток. Нужно было чем-то занять руки. Нужно было чем-то занять мысли. Он встал, прошёл на кухню, вылил чай в раковину. Поставил чайник. Ждал, пока закипит вода. Смотрел на пузырьки, которые поднимались со дна, лопались на поверхности, исчезали. Ему казалось, что время тоже лопается и исчезает, унося с собой надежду.
Он открыл карту Москвы. Нашёл Ельнинскую. Посмотрел на улицы, которые вели оттуда. На шоссе, на трассы, на дороги, которые уходили в никуда. Он не знал, куда они могли поехать. Не знал, что делать. Не знал, как помочь. Он мог только сидеть здесь, в Берлине, пить остывший чай и ждать.
Илья: Полиция приехала. Составляют ориентировку. Чёрная «Вольво», без номеров, четверо мужчин. Я дал им номер твоего телефона, если что — позвонят.
Anton_Berlin: Спасибо.
Илья: Не за что. Мы найдём его.
Антон хотел ответить, но не мог. Слова застряли в горле. Он смотрел на экран, на часы, на Берлин за окном. Где-то там, за тысячи километров, люди искали его друга. А он сидел здесь и ничего не мог сделать. Ничего, кроме одного. Он открыл сайт авиакомпании, начал искать билеты. Завтра, первым рейсом. Берлин — Москва. Он купил билет, даже не глядя на цену.
Он закрыл глаза. Представил Стаса. Его улыбку. Его голос. Его музыку. Представил, как они вместе пишут треки, как спорят о звуке, как смеются над глупыми шутками. Представил, как Стас выходит из дома, садится в чужую машину, исчезает. Представил, как его избивают. Как он лежит на заднем сиденье, смотрит в темноту, думает о том, что, наверное, это конец. А Антон не может ничего сделать. Только ждать.
— Держись, — прошептал он снова. — Ты сильный. Ты справишься.
Телефон мигнул.
Илья: Патрули на выездах предупреждены. Если они поехали за город — их поймают.
Антон открыл глаза. Посмотрел на часы. 01:30. Прошло два с половиной часа. Два с половиной часа с тех пор, как Стас вышел из дома. Два с половиной часа неизвестности. Два с половиной часа, которые растянулись в вечность.
Он встал, прошёл на кухню, поставил чайник. Пока вода грелась, смотрел в окно. Берлин спал. Только редкие машины проезжали по пустым улицам. Где-то горел свет в окнах. Кто-то тоже не спал. Кто-то тоже ждал. Кто-то тоже верил, что утро принесёт новости. Хорошие новости. Должны быть хорошие новости.
Чайник закипел. Антон заварил свежий чай. Сел на кухне, поставил кружку перед собой. Не пил. Смотрел на пар, который поднимался над чашкой, и думал о том, что где-то там, в Москве, его друг, наверное, тоже не спит. Только не дома, не в своей постели, не за компьютером. В чужой машине, в чужой темноте, в чужой беде.
Телефон мигнул.
Илья: Ориентировку разослали. Ждём.
Антон не ответил. Не мог. Он смотрел на экран, на эти короткие слова, и чувствовал, как внутри нарастает что-то тяжёлое, чёрное, что не даёт дышать. Он встал, подошёл к окну, открыл его. Ночной воздух ворвался в комнату, холодный, влажный, пахнущий дождём. Он вдохнул полной грудью. Потом ещё. Потом ещё. Воздух обжигал лёгкие, но вместе с ним приходила надежда. Маленькая, слабая, но она была.
— Ты вернёшься, — сказал он в темноту. — Ты обязательно вернёшься.
Где-то в Москве, на Ельнинской, светились окна. Кто-то ждал. Кто-то не спал. Кто-то смотрел в темноту и верил. Тётя Нина, наверное, сидит у окна, пьёт чай, смотрит на пустой двор. Илья, наверное, ждёт новостей от полиции. А Стас… Стас где-то там, в темноте, борется за жизнь. Антон чувствовал это. Знал. Не мог объяснить, откуда, но знал.
Антон закрыл окно. Вернулся к компьютеру. Открыл чат. Написал:
Anton_Berlin: Стас, я не сплю. Я буду ждать.
Сообщение повисло в пустоте. Не прочитано. Не отвечено. Антон смотрел на него долго, будто надеялся, что буквы начнут двигаться, что курсор мигнёт, что появится ответ. Но экран был пуст. Только его собственные слова, ушедшие в никуда.
Он убрал телефон, выключил свет, лёг на диван. Не спал. Смотрел в потолок. Слушал, как бьётся сердце. Считал минуты. Ждал. Потолок был белым, чистым, без трещин. Антон смотрел на него и думал о том, что в Москве, в больничной палате, наверное, есть потолок с трещинами. И Стас, если он выживет, будет смотреть на эти трещины и считать их. Считать, чтобы не думать о боли. Чтобы не сойти с ума.
Через час телефон зазвонил.
Номер был незнакомый, московский. Антон схватил трубку раньше, чем успел подумать. Сердце колотилось, руки дрожали.
— Алло?
— Это Кузьмин, лейтенант ДПС. Вашего друга нашли. Он жив.
Антон закрыл глаза. По щеке скатилась слеза. Он не помнил, когда в последний раз плакал. Наверное, когда-то в детстве. Но сейчас слёзы текли сами, и он не мог их остановить.
— Спасибо, — сказал он. — Спасибо.
Он не помнил, как закончился разговор. Не помнил, как положил трубку, как сел на диван, как смотрел в одну точку. Помнил только одну мысль: «Он жив. Он жив. Он жив». Мысль была такой сильной, такой яркой, что затмевала всё остальное.
Он открыл ноутбук. Нашёл билеты. Завтра, первым рейсом, Берлин — Москва. Билет был дорогим, но Антон даже не посмотрел на цену. Он купил его, закрыл сайт, открыл чат. Написал:
Anton_Berlin: Стас, я лечу. Я буду рядом.
Сообщение повисло в пустоте. Но теперь он знал: Стас прочитает. Когда-нибудь. Потом. Когда всё закончится. Когда он выйдет из больницы. Когда сможет снова писать музыку. Когда снова будет играть в четыре утра. Когда жизнь вернётся в свою колею.
Он закрыл ноутбук. Лёг на диван. Закрыл глаза. За окном светало. Берлин просыпался. Где-то пели птицы, где-то загудели первые машины, где-то открывались кафе. Обычное утро в большом городе. Только Антон знал: это утро особенное. Это утро, когда его друг вернулся. Когда жизнь победила. Когда надежда оказалась сильнее страха.
Он улыбнулся. И уснул. Впервые за эту долгую, страшную ночь.
Глава 3. Ночной дозор
Илья вышел из дома без пяти двенадцать.
Он жил в соседнем квартале, до Ельнинской — десять минут пешком. Он знал этот путь наизусть — мимо круглосуточного магазина, где они со Стасом иногда покупали пиво, мимо старого тополя, под которым любили сидеть летом, мимо детской площадки, где по вечерам собирались подростки. Ночь была тёплая, июньская, пахло листвой и выхлопными газами. Где-то лаяла собака. Где-то играла музыка. Обычная ночь в большом городе, когда кажется, что всё спокойно, всё хорошо, всё идёт своим чередом.
Илья шёл быстро, почти бежал. В голове крутились слова Антона: «Он вышел к каким-то ментам и пропал». Что значит — пропал? Как можно пропасть в Москве, в двадцать первом веке, когда везде камеры, везде люди, везде телефоны? Илья пытался дозвониться Стасу сам — абонент недоступен. Пытался написать в соцсетях — сообщение не прочитано. Что-то было не так. Что-то было очень не так.