Наталья Исаева – Свет в окне (страница 5)

Сазонов подошёл к окну, посмотрел на двор. Фонари горели, скамейки пустовали, только тётя Нина сидела внизу, на своей лавочке, смотрела вверх, на их окна. Он помахал ей. Она помахала в ответ.

— Она что-то знает, — сказал Сазонов.

— Тётя Нина? — Илья удивился.

— Она запомнила машину. Цвет, марку, время. Это больше, чем знает любой свидетель.

— Она всегда запоминает, — сказал Илья. — Она всё запоминает.

Сазонов снова посмотрел на экран. Чат с Антоном был открыт. Последнее сообщение Стаса: «Я быстро, через полчаса вернусь». Он подумал о том, что этот парень в Берлине, наверное, сейчас смотрит на тот же самый экран. Ждёт. Надеется. Боится.

— Найдём, — сказал он. — Обязательно найдём.

В квартире было тихо. Только компьютер гудел, да часы тикали на стене. Сазонов сел за стол, открыл ящик. Там были диски, бумаги, ручки. И маленькая коробка. Он открыл её. Внутри лежали письма. Аккуратные, ровные, на бумаге в клетку. Он прочитал первое.

«Стас, я не прошу прощения. Понимаю, что слова тут не помогут. Просто хочу, чтобы ты знал: я каждый день думаю о том, что сделал. Если бы можно было вернуть время — вернул бы. Но нельзя. Так что просто живи. Ладно?»

Сазонов положил письмо обратно, закрыл коробку. Вздохнул. Дело было не таким простым, как казалось сначала.

Он вышел на лестничную площадку, достал телефон. Набрал номер.

— Алло? — голос был сонным, хриплым.

— Это капитан Сазонов. Вы Антон?

— Да.

— Я из полиции. Вашего друга ищут. Есть новости?

— Нет. — Голос стал другим — напряжённым, внимательным. — Вы что-то нашли?

— Пока нет. Но я хочу, чтобы вы знали: мы делаем всё возможное.

— Он жив? — спросил Антон.

— Не знаю. Но мы его найдём.

— Я лечу. Первым рейсом.

— Хорошо. Я позвоню, когда будут новости.

Он нажал отбой. Посмотрел на часы. 02:15. Внизу, на скамейке, всё ещё сидела тётя Нина. Она не спала. Смотрела на окна, на двор, на тёмное небо. Ждала.

Сазонов спустился вниз, сел рядом с ней.

— Вы чего не спите? — спросил он.

— А вы? — ответила она.

— Работа.

— А я жизнь. — Она отхлебнула чай, посмотрела на него. — Найдёте?

— Найдём.

— Обещаете?

Сазонов помолчал.

— Обещаю.

Тётя Нина кивнула. Встала, поправила халат.

— Пойду, чайник поставлю. Чай остыл.

Она ушла. Сазонов остался один. Смотрел на окна, на свет, который горел в сорок второй. Думал о том, что где-то там, в темноте, человек, которого он никогда не видел, борется за жизнь. А он сидит здесь, на лавочке, и ждёт.

Он не знал, что это случится через два часа. Не знал, что лейтенант Кузьмин уже смотрит на чёрную «Вольво», которая едет по трассе. Не знал, что через несколько минут Стаса найдут. Не знал, что он выживет. Не знал, что через год будет сидеть на концерте этого парня и слушать его музыку.

Он просто сидел на лавочке, смотрел на свет в окнах и ждал.

Глава 5. Варшавское шоссе

Чёрную «Вольво» остановили в половине четвёртого утра на Варшавском шоссе.

Ночь была тёмной, безлунной. Асфальт блестел после недавнего дождя, и в свете фар он казался зеркальным, чёрным, бесконечным. Варшавское шоссе в это время обычно пустеет — только редкие фуры, только те, кто спешит домой или, наоборот, уезжает из города в надежде успеть до рассвета. Патрульный пост стоял на выезде, между двумя рядами бетонных ограждений, и его огни мигали в такт проходящим машинам.

Экипаж ДПС — лейтенант Кузьмин и сержант Ершов — дежурили с десяти вечера. Уже устали, уже хотели спать, уже мечтали о том, как сдадут смену и уедут домой, к жёнам, к детям, к тёплым постелям. Ориентировку получили два часа назад, но особо не надеялись: Москва большая, машин много, а «Вольво» чёрных — как грязи. Тем более без номеров — кто же будет ездить по городу без номеров? Только те, кому есть что скрывать. А таких, по опыту Кузьмина, было не так много. Или очень много. Он уже не помнил. Слишком долгая смена.

— Кофе будешь? — спросил Ершов, потягиваясь.

— Давай.

Ершов налил из термоса. Кофе был жидкий, тёплый, почти безвкусный. Кузьмин сделал глоток, поморщился, но пить не перестал. Нужно было держать себя в тонусе. Ещё несколько часов, и всё.

Они сидели в машине, слушали радио, иногда перебрасывались словами. Ершов рассказывал о новой модели телефона, которую хочет купить жене. Кузьмин кивал, не слушая. Смотрел на дорогу. На редкие машины, которые проезжали мимо. На темноту, которая сгущалась за постом.

Когда эта машина поравнялась с ними, Кузьмин не сразу понял, что его насторожило. «Вольво», чёрная, номера московские. Всё как у всех. Но что-то было не так. Он пригляделся. Тонировка. Слишком тёмная. Едет аккуратно, даже слишком аккуратно. Не превышает, не виляет, не прижимается к обочине. Будто хочет быть незаметной. Но когда машина старается быть незаметной, она становится заметнее всех.

— Глянь, — сказал он Ершову. — Номера московские. Тонировка. Едет аккуратно, но слишком аккуратно.

— Давай тормознём, — пожал плечами Ершов. — Время есть.

Жезл взлетел вверх. «Вольво» послушно прижалась к обочине, включила аварийку. Всё правильно. Всё по правилам. Кузьмин вышел из машины, поправил фуражку, подошёл к водительской двери. Сердце билось ровно, спокойно. Он не ждал ничего особенного. Рядовая проверка. Рядовой выезд. Рядовое утро.

Стекло опустилось. За рулём сидел молодой человек, чисто выбритый, в тёмной куртке. Усталые глаза. Спокойное лицо. Рядом с ним, на пассажирском сиденье, ещё один — помоложе, в спортивной шапке, натянутой на уши. На заднем сиденье темно, не разглядеть. Кузьмин посветил фонариком, но тонировка была слишком плотной. Он попытался разглядеть хоть что-то, но стекло отражало свет, превращая салон в чёрную бездну.

— Документы, пожалуйста, — сказал Кузьмин.

— В чём дело, лейтенант? — голос водителя был спокойный, даже чуть надменный. Таким голосом говорят люди, которые знают, что они правы. Или которые хотят, чтобы вы так думали. Кузьмин слышал такой голос сотни раз. Обычно он принадлежал тем, кому действительно есть что скрывать.

— Плановая проверка. Документы.

Водитель полез во внутренний карман. Движения были медленными, будто он не торопился. Слишком не торопился. Кузьмин в это время снова посветил фонариком в салон. На этот раз он опустил луч ниже, стараясь проникнуть сквозь тонировку. И увидел. На заднем сиденье лежал человек. Скорчившись, лицом вниз. Не двигался. Ноги свисали с сиденья, руки были неестественно вытянуты вдоль тела. Кузьмин не видел лица, но понял: человек не спит. Спящие лежат иначе. Он вдруг вспомнил, как отец лежал в гробу — так же неестественно, так же неподвижно. Эта картина врезалась в память навсегда.

— Выходите из машины, — сказал Кузьмин, и голос его изменился. Стал жёстким, командным. — Все.

— Слушай, лейтенант, ты чего? — водитель попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой, нервной. — Мы свои. ФСКН. Работаем. Вон, форма, документы.

Кузьмин не видел никакой формы. И документов тоже не видел. Он видел только тонированные стёкла, чёрную машину и человека, который лежал на заднем сиденье. Он вспомнил ориентировку, которую получили два часа назад. Чёрная «Вольво». Без номеров. Четверо мужчин. Пропавший музыкант. И вдруг всё сложилось в голове. Тонировка, чтобы не видно было салона. Аккуратная езда, чтобы не привлекать внимания. Снятые номера, чтобы не отследили. И человек на заднем сиденье, который не двигался.

— Выходите, я сказал.

Ершов уже стоял с другой стороны, рука на кобуре. Он не знал, что происходит, но чувствовал: что-то не так. Кузьмин редко повышал голос. Если он говорил таким тоном, значит, дело серьёзное. Ершов приготовился.

Задняя дверь открылась. Человек на сиденье зашевелился, приподнял голову. Лицо было в крови, губы разбиты, глаза заплыли, но они открылись. В них был страх. И надежда. Такая сильная, что Кузьмин почувствовал её кожей.

— Помогите, — сказал он тихо, почти беззвучно. — Они не менты. Они…

Он не договорил. Силы оставили его. Голова упала, руки обмякли. Но он успел сказать главное. Они не менты.

Кузьмин не стал ждать. Он уже вызывал подмогу, называл номер поста, координаты, приметы. Голос его был спокойным, чётким, хотя сердце колотилось где-то в горле.

— Нападение на гражданина, предположительно похищение. На месте находятся четверо подозреваемых, один потерпевший с тяжёлыми травмами. Требуется скорая и подкрепление.

Ершов достал пистолет, направил на водителя.

— Руки на руль! — закричал он. — Быстро! Чтобы я видел руки!