Наталья Исаева – Свет в окне (страница 6)

Водитель дёрнулся, но бежать было некуда. Пассажир на переднем сиденье замер, вжался в кресло. Тот, что на заднем, не двигался. Только смотрел на них мутными, заплывшими глазами. Ершов перевёл пистолет на него.

— Не двигаться!

Через минуту подъехала подмога. Ещё одна машина ДПС, потом ещё одна. Сирены выли, мигалки заливали всё вокруг красным и синим светом. Патрульные вытащили водителя, пассажиров, уложили лицом в асфальт. Обыскали. Нашли нож, скотч, верёвку. И документы. Не удостоверения ФСКН — обычные паспорта, водительские права, кредитные карты. Имена, адреса, фотографии. Обычные люди. Не менты.

Кузьмин подошёл к «Вольво», открыл заднюю дверь. Человек на сиденье не двигался. Он был в сознании, но едва. Лицо разбито, рёбра, наверное, сломаны. Кузьмин осторожно приподнял его голову. Парень был молодой, лет двадцать восемь, не больше. Избит так, что мать родная не узнает. На футболке — тёмные пятна крови, на руках — ссадины, на шее — следы пальцев.

— Скорая едет, — сказал он. — Держитесь.

Человек открыл глаза. В них было что-то, чего Кузьмин не видел раньше. Благодарность. Облегчение. Жизнь. Он смотрел на Кузьмина и не мог вымолвить ни слова. Только губы шевелились, будто он пытался что-то сказать, но не хватало сил.

— Спасибо, — прошептал он наконец. Голос был чужим, хриплым, будто не его.

— Не за что, — ответил Кузьмин. — Мы свою работу делаем.

Он не знал, что этот человек — музыкант. Не знал, что его зовут Стас. Не знал, что в Берлине его друг не спал всю ночь, ждал новостей, уже купил билет на самолёт. Не знал, что на Ельнинской, в маленькой квартире, всё ещё горит свет, а тётя Нина пьёт чай и смотрит в окно, надеясь увидеть знакомую фигуру. Он знал только одно: этот человек жив. И он спас его.

Скорая приехала через пять минут. Врачи осмотрели Стаса, переложили на носилки, увезли. Кузьмин смотрел вслед, потом повернулся к задержанным. Они лежали на асфальте, руки за спиной, лица вниз. Обычные лица. Обычные люди. Которые хотели убить.

— Увозите, — сказал Кузьмин. — Всё.

Ершов подошёл, хлопнул его по плечу.

— Молодец, командир. Увидел.

— Увидел, — кивнул Кузьмин. — Повезло.

— Не повезло. Сработал как надо.

Они сели в машину. Кофе давно остыл. Кузьмин сделал глоток, не поморщился. Смотрел на дорогу, на рассвет, который начинал заниматься над городом. Небо на востоке розовело, облака тянулись к горизонту, первые лучи солнца пробивались сквозь тучи. Обычное утро в большом городе. Только сегодня оно было особенным.

— Знаешь, — сказал он Ершову, — а ведь он мог не доехать.

— Не доехал бы.

— А мы могли не остановить.

— Могли.

— Но остановили.

— Остановили.

Кузьмин улыбнулся. Посмотрел на часы. 4:47. Скоро смена закончится. Скоро можно будет ехать домой. К жене, к детям, к тёплой постели. Но он знал, что сегодня не уснёт сразу. Будет лежать с открытыми глазами, смотреть в потолок, думать о том парне, который лежал на заднем сиденье чужой машины. Думать о том, как вовремя он посветил фонариком в салон. Как вовремя сказал: «Выходите». Как вовремя вызвал подмогу.

— Поехали, — сказал он Ершову. — День начинается.

Они развернулись и поехали в сторону города. За спиной оставался пост, Варшавское шоссе, ночь, которая наконец закончилась. Впереди был рассвет. Новый день. Новая жизнь для человека, которого он никогда не видел, но которому, возможно, спас жизнь.

Кузьмин посмотрел в зеркало заднего вида. Дорога была пуста. Только вдалеке мелькнули огни скорой, которая увозила Стаса в больницу. Он смотрел на эти огни, пока они не исчезли за поворотом. Потом перевёл взгляд на дорогу. На рассвет, который разгорался всё ярче.

— Счастливо, парень, — сказал он. — Живи.

Глава 6. Больница

Стас очнулся в больнице через три дня.

Он не помнил, как сюда попал. Не помнил, как его везли, как перекладывали на каталку, как ставили капельницы, как делали снимки. Не помнил лиц врачей, не помнил голосов медсестёр, не помнил, как ему вкололи обезболивающее, как зашивали раны, как накладывали гипс. Он помнил только темноту. Долгую, тяжёвую, липкую темноту, в которой не было ни звуков, ни образов, ни мыслей. Только темнота. И где-то очень далеко — голоса. Обрывки фраз. Чьи-то руки. А потом свет. Яркий, белый, режущий глаза.

Он открыл глаза. Белый потолок. Белые стены. Белая простыня. Запах лекарств, дезинфекции, чего-то ещё — больничного, чужого. Он попытался повернуть голову — шея не слушалась. Попытался пошевелить рукой — рука была тяжёлой, будто налитой свинцом. Он смотрел в потолок, пытался вспомнить, что случилось. В голове была пустота. И боль. Тупая, ноющая, пульсирующая. Боль была везде — в голове, в груди, в рёбрах, в каждой клетке тела. Он не мог понять, откуда она взялась. Не мог вспомнить, что с ним сделали.

Врачи сказали: черепно-мозговая, сотрясение, перелом двух рёбер, множественные гематомы. Могло быть хуже. Намного хуже. Ещё пара таких ударов — и всё. Ещё несколько минут — и не пришлось бы вызывать скорую. Ещё несколько километров — и патруль не успел бы. Стас слушал и не понимал. Он не помнил, как его били. Не помнил ударов, не помнил боли, не помнил страха. Помнил только машину. Чёрную, тёмную, душную. Помнил, как она ехала по ночной трассе, как за окном мелькали огни, как потом огни исчезли и вокруг стала только темнота. Помнил чужие руки, которые тащили его куда-то. Холодные, цепкие, безжалостные. Помнил, как он пытался кричать, но голоса не было. Помнил, как темнота сгущалась, становилась плотнее, тяжелее. А потом — свет. Яркий, слепящий, спасительный. Голос: «Помогите». И чьё-то лицо над собой. Чужое, незнакомое, но такое родное.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.