Наталья Иртенина – Багряные ризы (страница 10)

– Спросим: почему же, несмотря на явный вред, приносимый обманными речами, находятся люди, которые соглашаются с ними? Конечно, злые люди всегда потянутся ко всему злому: оно сродни им, потому и нравится. Ленивые, испорченные, злые, пьяницы, уличные бездельники охотно идут за ложными учителями. У кого разбойничество живет в крови, тому нравятся беспорядки, как пьянице – кабак, как сове – ночь, как земляному жуку – навоз… При этом обещают, что под их управлением все будут одинаково трудиться, поровну будет у всех пища, одежда, жилье и всякие жизненные удобства, что не будет богатых и бедных. Обещают, что учение социализма заменит всякую религию, устранит Бога. Этими обещаниями блага для всех и земного рая они прикрывают свои злые дела – насилия, грабежи, убийства, усыпляют свою и чужую совесть… Но это – ложь! Насилием и ненавистью нельзя устроить доброй жизни, как нельзя в грязной воде отстирать белье. Из насилия не выйдет равенства и свободы, из принуждения не родится любовь и счастье… Берегись, русский православный человек! Берегись обманных речей и плачь кровавыми слезами по своей гибнущей родине! Наш долг теперь, как и всегда, – борьба за веру во Христа, распятого за грехи людские и воскресшего. Борьба до конца, без тени уступки – слышите ли? Борьба всеми средствами, дозволенными совестью христианской и законами человеческими! Христос воскресе, братья и сестры! Ничто не отлучит нас от этой веры, ни скорбь, ни голод, ни теснота узилища, ни муки телесные, ни сама смерть! Аминь.

Ивану почудилось, что священник смотрит прямо на него. Но призыв бороться за веру не тронул в нем ни единой струны.

Он отправился к Ильинке. В начале улицы, на углу здания Торговых рядов услышал позади топот башмаков. Его догонял молодчик в белой подпоясанной рубахе, с веснушчатой физиономией.

– Постой, парень!.. Тебя Иваном звать?

– Допустим.

– Отец Иоанн велел передать тебе: если хочешь, приходи к нему на дом в семь часов, после Великой вечерни. Он приглашает.

– С чего это? – удивился Востросаблин. – Он меня едва знает.

– Мне только велено передать. – Веснушчатый и сам недоумевал, источая зависть и ревность. Свысока объяснил, как чужаку и простофиле: – Батюшка Иоанн живет на Пятницкой, в доме причта Покровского собора, номер восемнадцать. Смотри не перепутай.

– Конопатый, а это не ты убил дедушку лопатой?

Посланец скривил физиономию и до ответа не снизошел.

Дом на Пятницкой под указанным номером был весьма хорош. Немаленькое трехэтажное здание, украшенное портиком с полуколоннами над цокольным этажом, прежде принадлежало какому-нибудь аристократу или же купцу-миллионщику. Потом аристократ разорился, дети купца промотали наследство… Ровно в семь Востросаблин нажал кнопку звонка у дверцы в ограде. Бессловесный сторож провел его к лестнице на верхние этажи.

Дом на Пятницкой улице, № 18. Общий вид

Обстановка дома была не вельможной и не расточительно купеческой. Весьма скромная мебель, потертые обои, зашарканный паркет. Иван вошел в гостиную на втором этаже. Никто не встретил его. Круглый стол посреди залы был накрыт для ужина на три персоны. В центре его стоял массивный подсвечник – вечерами электричество могло погаснуть в любую минуту.

Стену против окна закрывали фотографии в рамках. Востросаблин засмотрелся. Были засняты неведомые страны с чудно́й архитектурой. На одном снимке он узнал отца Иоанна – помоложе, в круглой белой шляпе и светлой рясе, возле странного многоярусного сооружения с загнутыми кверху углами кровельных покрытий. На другой фотографии священник сидел в лодке с туземцем у берега широкой реки. В самом центре фотографической выставки висел старый снимок, запечатлевший молодого отца Иоанна и женщину, строго глядящую прямо в камеру. Две другие стены занимали большие иконы в рост с фигурами древних святителей – каких, Иван не разобрал. Под одним из образов стоял непритязательный деревянный диван с зеленой суконной обивкой. В углу справа от окна – киот с лампадой цветного стекла.

– А, Иван Егорович! Очень рад вас видеть. – Быстро вошедший в залу священник был весел и любезен. – Прошу простить, телефонный разговор задержал меня. Обнимемся по русскому обычаю? Христос воскресе!

– Воистину воскресе, батюшка, – промямлил Востросаблин с детства затверженные слова и неловко ответил на лобызание. – А это?.. – Он кивнул на фотографии.

– Это все моя Елена Евпловна, супруга дражайшая, рукодельничала, развешивала. Три года как схоронил ее. А это осталось на память о ней. Руки не поднимаются убрать.

Иван ткнул пальцем в сооружение с выгнутой кровлей.

– Где это?

– В Китае. Я миссионер, мне приходилось путешествовать. Бывал в Корее, Японии, изъездил всю Сибирь. Однако прошу к столу! Владыка Ефрем задерживается на приеме у Святейшего, так что третьим… А если не возражаете, за третий прибор мы посадим Прасковью Власьевну.

Кухарка, расставлявшая блюда, ойкнула и смущенно принялась отнекиваться. Согласилась только с условием, что за стол позовут ее внука Федьку, забежавшего проведать бабку.

– Приятно разговеться после долгого, трудного поста, – улыбнулся отец Иоанн, разделывая большой пирог с курятиной.

– Но я не постился.

– Помните пасхальное слово Иоанна Златоуста? И постившиеся, и не постившиеся – все призваны разделить радость о воскресшем Сыне Божием.

– А что это за книги? – Востросаблин кивнул на книжную горку в углу.

– Сборник моих проповедей за последний год. Страшный год революций и смуты… Боюсь, это последняя книга, которую мне удалось напечатать в нашей типографии. Можете взять себе одну, если не боитесь попасться с этой «контрреволюцией» патрулю.

Вернулась кухарка с четвертым прибором. За ней в гостиную скользнул мальчишка лет двенадцати в форме реального училища. Школяр скромно поздоровался, пристроился на стул и деловито занялся своим куском пирога.

– Пасок-то я не сготовила, – сокрушалась старуха, сложив руки на фартуке. – Ни за что во всей Москве нынче творогу не купить. Вот времечко приспело, а, батюшка? Куды ж это наша Россиюшка без царя валится?

– Да, – вздохнул священник, – народ наш гибнет и губит своим беззаконием родину. Вместо России теперь – обгорелая, бесформенная, сожженная, избитая, кровавая масса… Бывают, Прасковья Власьевна, такие особенные времена и сроки, когда непрерывно идущая в мире борьба добра и зла усиливается, обостряется. Тогда происходят необычайно ожесточенные духовные битвы…

Он говорил, как будто отвечая старухе, но при этом отчего-то не сводил глаз с Ивана.

– Теперешние ужасы нашей жизни напоминают века злой монголо-татарщины. В такие времена борцам за правое дело, за Бога и Его нравственный закон нужен ободряющий призыв. И он есть в Евангелии: «Не бойся, только веруй!» Брось малодушие и страх перед врагами истины. Они взяли засилье только потому, что им нет отпора, смелого сопротивления… Наше с вами дело – бороться со злом, вооружась верой и любовью. А победу даст Сам Господь. Ведь сила Божия в нашей немощи совершается…

Федька слушал, открыв рот и забыв про угощение. Востросаблин же гадал, для чего священник говорит ему все это? Именно ему, не мальчишке же и не старухе.

– Мы с Прасковьей Власьевной свой век, считай, прожили. А вам, юным, доведется увидеть то, что нам и присниться не могло. Многим придется погибнуть в наступивших беспорядках жизни. В грядущих потрясениях многие из нас принесут кровавые жертвы. Одни – во искупление собственных грехов, другие будут убиты как жертвы за родину… Помнишь ли последнюю заповедь блаженства, Федор?

– Блаженны, когда вас будут гнать за слово Божье, – с запинкой пробормотал мальчишка. Затем, покраснев, выпалил: – Я от Христа не отрекусь, даже если меня станут в кипятке варить!

Его бабка охнула, в страхе перекрестилась. Отец Иоанн ободряюще улыбнулся отроку.

– Все же многие уцелеют, жизнь не прекратится. И мы, обреченные, быть может, на гибель, приговоренные, самой нашей гибелью оставим потомкам урок…

Востросаблина охватило состояние столбняка, и дальнейшее он слушал вполуха. Священник все говорил, говорил, речь его лилась, как жидкий прозрачный мед с ложки. Иван уже понял, что настоятель собора Василия Блаженного – отменный проповедник, очень хороший собеседник, настоящий пастырь, каким он и должен быть… Но… не это нужно было бывшему помощнику комиссара красногвардейского отряда. Не слова, хотя бы и самые страшные или самые утешительные.

– А скажите, батюшка, как получилось, что Церковь из господствующей меньше чем за год стала гонимой? – спросил он.

– Единственно Божьим попущением, – с живостью отреагировал отец Иоанн. – Помните, ни один волос не упадет с вашей головы без воли Господней. Это трудно понять разумом, но надо принять сердцем. Когда примете это в душу, согласитесь с волей Божией, тогда станете спокойны и будете благодушествовать даже в самых тяжких узах.

Востросаблину подумалось, что не слишком-то приятна эта Божья воля – в первую очередь для самих же священников.

– Но мы-то, пастыри, надо признать, во многом заслужили это гонение, – сокрушенно продолжал священник, качая головой. – Мало и лениво молились, мало и плохо учили, худо жили, не противились растлению народа. Скажу вам откровенно, Иван Егорович, в феврале-марте прошлого года мы шли вовсе не как пастыри во главе паствы, призывая к спокойствию и христианскому трезвомыслию. Мы двигались в хвосте у тех, кто вел нас злобными призывами, обманывал несбыточными обещаниями… Теперь же получаем должное по заслугам.