Наталья Игнатенко – Последний анархист 2 (страница 3)

– Поговорить, Наталья Владимировна.

Хоть и недоверчиво, но Наталья поднялась. Он ухватил её за предплечье и вытянул из комнаты в коридор.

– Вы в своём уме?

– А что не так?

– Сначала Вы даёте ей ложную надежду своими высказываниями, думая, что надежда – это панацея, а теперь собираетесь лично наведаться в дом, который посетили грабители и, предположительно, анархисты? Давно получали пулю в живот?

– Умоляю Вас, прекратите. Какое Вам дело до того, куда я отправляюсь? К тому же никаких грабителей там нет и больше не будет, а если Вы намекаете на своё сопровождение, в Вашей защите я… – с этими словами она ухватила его за запястье и грубо сбросила с себя руку, – не нуждаюсь.

Она уже гордо задрала подбородок и собиралась уйти, но он снова вцепился с силой в кисть её руки, прошипев сквозь зубы:

– Сначала Вы продолжаете публикацию статей, потом едете смотреть на грабленые анархистами дома, а потом лично заявитесь в логово «Памяти Каталонии» и попросите добить Вас? Вы думаете о том, что никто и не подозревает, что Вы живы?

– Что за глупости? Ничего подобного я делать не собиралась, Софью Алексеевну надо утешить. Дело простое, никто даже не заметит меня.

– И давно Вы перестали бояться темноты, откуда такая самоуверенность? Как бы потом не пришлось утешить Вас. Я запрещаю Вам.

– Вы мне? А с каких это пор Вы раскидываетесь запретами? Вы мне не наставник, – она взглянула с вызовом и уже снова хотела вырвать руку, но Илларион продолжил, сменив шёпот криком.

– Останетесь здесь, и всё на том. Я поеду сам.

– Да с чего бы!

– Подумаете головой, сейчас Вы нужнее Софье в качестве поддержки. Сами ведь сказали – дело гроша не стоит. Так какая Вам разница, кто обеспечит ей безопасное возвращение домой?

– Ещё минуту назад Вы отказывались помогать Софье. Так хотите, чтобы она быстрее уехала?

– Я волнуюсь не о Софье.

Повисло неловкое молчание. Наталья поразмыслила с минуту.

– Вы правы, мне нужно побыть с Софьей Алексеевной. Но Вы обязательно ей поможете и вернётесь с докладом.

– Я знал, что мы сможем договориться. Поймите, я ведь беспокоюсь о Вашей безопасности.

Хотелось снова нагрубить, Наталья уже разомкнула губы, чтобы ответить ему, но Илларион разжал пальцы и вышел к гостье раньше, чем она успеет издать хоть звук.

– Вы знаете, я поеду и проверю Ваш особняк сам, оставайтесь здесь.

Софья подняла заплаканные глаза и в недоумении смотрела то на него, то на дворянку, ища подвох и намёк на это в её глазах, но не увидела причин не доверять, потому сжала руки в замок.

– Спасибо Вам. Честно сказать, Софья Денисовна не отзывалась о Вас лестно, но я рада, что брат её мужа такой же достойный, как и он сам. Если Наталья не видит в том ничего зазорного, то и я удостою Вас такой чести, – с этими словами она вложила в его ладонь ключ от дома, поколебавшись с минуту перед тем, как разжать пальцы.

– Разумеется, обращайтесь, – Илларион улыбнулся, но ухмылка его Наталье не нравилась, и она всё ещё смотрела на него с подозрением, однако как только заговорила Софья, сомнения её развеялись – может и не стоит вовсе быть такой грубой с тем, кто протягивает руку помощи.

С этими словами Илларион откланялся, а следом за его шагами послышался скрип двери и перебой каблучков.

– Софья, мне сообщили обо всём, что случилось! – воскликнула Татьяна при её виде. Она бросилась к подруге и обняла её с таким трепетом. Пришлось начать эту страшную историю с самого начала, а поскольку меры были уже приняты, эмпатичной и нежной душою Татьяне оставалось лишь всхлипывать вместе с ней и внимать каждому слову, глубоко сожалея.

***

Весь день проходила Ангелина как в тумане. Письмо Глеба заставило её прийти в недоумение, она не знала, что и думать, как поступить. А вдруг ловушка? Вдруг монархисты хотят подставить её, проверяют на верность? Глеб точно не мог так с ней поступить! Но что если это часть его большого плана для общего плана? В таком случае подвести «своих» она не может.

Виктория не могла не обратить свой взор на затравленный вид своей подопечной.

– Вам дурно? – поинтересовалась она за обедом.

– Ваше Сиятельство, это не стоит Вашего беспокойства.

– Если Вас что-то гложет, просто расскажите мне. Это приказ.

– Нет, всё действительно… в порядке. Быть может, я просто захворала.

– Идёмте-ка в сад, – заключила Виктория и встала из-за стола. Прислужницы дома учтиво поклонились ей и прожгли взглядом попавшую в милость княжны Ангелину.

На выходе скрыв бледную кожу под чёрным зонтом, Виктория ступила на задний двор, стараясь держаться в тени от крыши особняка.

– Скучаете по семье?

Хотелось сказать правду, но Ангелина проглотила этот ком. Она не может доверить Виктории того, что действительно мёртвым грузом повисло на её сердце.

– Да. Я мало что помню о ней, но рядом с Вами, Ваше Сиятельство, я чувствую такое же тепло… это наводит меня на разные мысли.

В действительности семьёй её кого-то конкретного назвать было трудно, и никакого тепла она не помнила. Братья Дерябины всегда работали в своих интересах, дела им до неё не было, а тётку тем более второй матерью ей не назвать. На ум приходил разве что наивный Владимир. Пусть его любовь и была всего лишь инструментом, порой она вспоминала, как любила его в первую их встречу; думала, как он с ней искренен, как был готов ради неё пойти против мира, как клялся ей в верности, даже переступил через себя и не подчинился воле родной сестры. Пожалуй, его можно было бы назвать своей маленькой семьёй, ведь ради друг друга и «Памяти Каталонии» они оба отказались от всех благ и родного дома. Она даже поймала себя на мысли, что ждёт его возвращения домой поскорее, чтобы открыть ему весь тот кошмар, что с ней случился.

– Знаете, когда я была столь же молода, всё было иначе, – начала Виктория. – У нас в доме приняты… сложные семейные отношения. Моего отца не стало очень рано, заболел да умер – больше ничего не знаю. Знаю, что из семьи он был знатной, как долго к тому союзу готовился мой дед. С самого рождения они были обещаны друг другу. Да что уж там, я была ещё мала, чтобы всё понять. Я – единственное что осталось от их союза, ну и может пара дорогих заморских украшений. А потом мама влюбилась, по-настоящему. Такая глупость. Партия моей матери совсем не нравилась ни двору, ни её собственным родителям. Он был человек простой, небогатый, имущества толком не имел и совершенно не подходил в пары леди. А она с ним сбежала, отказалась от богатства. Я же осталась здесь и больше никогда не видела её. Тогда я думала, что одинока, что лишилась семьи, но теперь понимаю, что всё это вымысел. Мой дед воспитал меня достойной леди, княжной, и передо мной склоняется каждый человек в нашем городке. Мы думаем, что нам нужна семья, чтобы любить и чувствовать себя в безопасности, но истинная сила и воля заключается в нас самих. Понимаете, дорогая? Это только снижает Ваши шансы на выживание сейчас. Либо Вы собираетесь и сами за себя, либо ищите невидимую опору и скучаете по былому. Подумайте об этом и перестаньте вести себя так… недостойно моего двора. Вы простите, просто захотелось открыться вам.

На миг Ангелина представила, что этот особняк и есть дом. Приняли её здесь всецело, Виктория была хоть и сдержана, но так заботлива, словно цеплялась за неё. Сейчас она говорила о чувствах, семье, уверяла её в обратном – надо притупить, скомкать, выбросить, но разве не теплится в самой Виктории любовь к этому месту, к непутёвому Павлу, к ней самой? Девушка решительно гнала эти мысли. Как бы то ни было, открыв своё сердце Виктория уже была готова быть предана ею. Она не воспользовалась своим советом и тем совершила роковую для себя ошибку.

***

Тёмной ночью дом погрузился в тишину. Ступая босыми ногами, Ангелина держала в руках серебряный нож. По её щекам струились слёзы. Она вошла в комнату, где тихо спал не только глава семьи Поддубских, но и их градоначальник, которого каждый глубоко уважал в этих местах. Её хрупкая фигурка медленно ступала к нему, но нож в руках её потряхивало. Во всё это не верилось. Разве пала ли она настолько, чтобы так обойтись? Она осторожно облокотилась коленом о кровать и заглянула в его безмятежное бледное лицо. Каждый раз вампиры будто не спали, а умирали. Это лишь напоминало – он нечисть, мертвец, и от него нужно избавиться. Сколько он поглотил душ за маской градоначальника, высушил таких, как она? Старик живёт не один век и нагло тем пользуется.

Она подтянула вторую ногу и выпрямилась над ним, занеся меч над его грудью. Внезапно алые свирепые глаза вампира распахнулись. Он расправил широкие плечи, ухватил её руки своими старыми и сухими и грубо оттолкнул так, что хрупкое тельце упало на пол, прокатившись по полу до стены. Страх накатил с новой силой, сковав её тело. Не успела она подняться, как граф встал с постели. В луче лунного света перед ней встал сам «Дракула». Страшные клыки его блестели, глаза наполнились сухой злобой и жестокостью. Он не как Виктория, маску его не пробьёт погибель собственной внучки, он ни за что не сжалится над смертной. Борясь из последних сил, Ангелина дотянулась до своего ножика и отползла к стене, выставив его вперёд.

– Прошу Вас, Ваше Сиятельство, – прошептала она, надеясь на мирный расход, но граф был всё ближе и склонился над ней.