Наталья Игнатенко – Последний анархист 2 (страница 2)
Павел в надежде посмотрел на неё, но Виктория Станиславовна была непреклонна и больше слушать его в данную секунду не желала.
– Ступайте, успокойтесь, – приказным тоном произнесла она. – Дорогая, подойдите сюда, – попросила княжна Ангелину также властно. – Положите в чай пару листиков мелиссы, – попросила она совсем тихо. – И разберите почту, как будете свободны. Не забудьте поужинать перед сном, – в тоне её зазвучали заботливые нотки.
Виктория несколько раз махнула веером и раскраснелась от волнения. Ей нужно было время только чтобы взять себя в руки и сохранить «лицо» перед молодым человеком. Войдя на ватных ногах в зал, она грациозно опустилась в кресло напротив Павла. С минуту они молчали.
– И что же Вы натворили?
– Виктория Станиславовна! Я.. я ужасный человек! Понимаете? Я допустил… допустил то, что Вы никогда бы мне не позволили! Скажите, Вы осудите меня? Я заслужил ваше презрение, каюсь!
– Не томите. Ближе к делу.
– Я совершил страшное, я связался с бандой пьянчуг в кабаке! Мы обворовали несчитанное количество светских домов. Уверяю Вас, большую часть денег мы раздали нуждающимся, однако же… сегодня я совершил страшный проступок. Мы прибыли в дом жены погибшего солдата, хотели собрать всё, что у неё есть, а у неё не было ни гроша – только письмо этому умершему служивому. Я не знал! Понимаете? Кто нам дал такое право?! Мне никогда не замолить эти грехи и… кто дал нам такое право? Решать судьбу за других, распоряжаться чужим достатком?
– Вы мыслите в верном направлении.
– Отчего Вы так спокойны? Я совершил преступление!
– Я знаю.
– О! Прошу, я пойму Ваше осуждение и… откуда Вы знаете?
– Павел Дмитриевич, где Вы учились, я преподавала. Неужели Вы думаете, что я не узнаю Ваших черт и манер, утонченности, данною Вам мною, если Вы скроете лицо за куском ткани?
– Почему же Вы не остановили меня? Почему не отвечали?!
– Видите ли Павел, я не властна над Вами, над Вашими проступками. Рано или поздно Вы должны были осознать. Я была готова к тому, что покарают Вас законом, и то было бы верно, однако Вы хороший человек, Вас можно ещё спасти. Вас уберегла моя вера в Вашу совесть, иначе бы Вы давно были преданы трибуналу. Не зазнавайтесь, пока я помиловала Вам, но когда я снова услышу о грабеже с Вашим участием – я этого так не оставлю.
– Но что же мне теперь делать?
– Искупления Вы ныне будете искать в церкви, молиться с прочими, а я на исповедь Вас не приглашала и советы не раздаю. Поймите, у Вас есть сердце, у меня – нет. Мы разные. Но вот мой совет: хотите что-то исправить – бросайте это дело. Однако теперь вернётесь Вы в «Сиерру-Морену» сам. Знатным юношам невдомёк, каких усилий стоит протолкнуть их в свет, и теперь Вы узнаете это на своей шкуре. Я Вам не советчик.
– Протолкнули?! Так Вы это называете? Меня невольно обратили, я лежал на улице и крючился от жажды и ломки! Это ли дар? Сдался мне Ваш свет!
– Вы сами покинули отчий дом, в Вас бурлит молодая кровь. Оставайтесь как есть, однако же ничем я Вам не помогу по-прежнему.
– Скажите, Вы простили бы меня?
– Я прощу Вас, но простит ли Ваша совесть? Успокойтесь, Вы больно взволновались. Возьмите себя в руки и повзрослейте, Павел Дмитриевич. Наберитесь смелости всё изменить или же подите и рассеките руки серебряным ножом.
Павел оторопел. Он смотрел на эти холодные глаза и более не видел в них прежней теплоты к себе. Вся любовь к княжне, переполнявшая его, рвалась наружу и тут же разбивалась о её равнодушный к нему лик.
– Пропадите пропадом со своими монархистами! – в сердцах крикнул он.
Он порывисто поднялся, опрокинул собственную чашку и пулей вылетел из зала. В пути натягивая шинель, он выбежал из особняка, растолкав по пути служанок, что готовились накрывать на стол. Что эти люди сделали с ним! Что они сделали с его Викторией Станиславовной! Дело просто не могло быть в нём. С тем пришло воспоминание о том, для чего всё он это затеял. Пусть страдают, пусть умрут, пусть всех их супругов заберут на фронт за то, что они сотворили с ним и Российской империей!
Виктория же меж тем равнодушно провела пальцем по краю стола, задумчиво уставившись в одну точку. Плечи её не дрогнули, она гордо поднялась и задрала подбородок.
– Приберите здесь всё, – обронила она служанкам и, медленно постукивая каблуками, на всё таких же ватных ногах двинулась в свою обитель, чтобы дать волю чувствам.
Ангелина вышла в сад, укутавшись в тёплое одеяло, и пробралась к почтовому ящику. Вынув из него кипу писем, она пролезла рукой чуть дальше и в самом углу забрала записку от Глеба Дмитриевича, чему очень обрадовалась – больше всего на свете ей хотелось услышать весточку о том, что ей пора домой, и малое дело её сделано. Все эти дни она записывала и отсылала каждую фразу, что слышала в доме княжны, и надеялась на возвращение.
Наскоро зайдя в дом, она забилась в угол и уставилась в клочок бумаги. Однако с каждой строчкой лицо её бледнело.
Сердце упало в пятки, Ангелина содрогнулась. Из глаз её потекли слёзы, и она закрыла рот рукой. Отчаяние накрыло с головой. Было страшно и противно от того, куда она попала. Зачем же Владимир привёз этого наглеца? Отчего он её оставил?
По коридорам ходили служанки и повторяли её имя, верно, хотев перекинуть на неё свою работу. А потому Ангелина стала наскоро утирать слёзы. Всё это казалось одним длинным страшным сном.
Глава 2. Надежда
Склонив голову, Софья Алексеевна закрывала бледное лицо руками, меж тем как тёска её Софья Денисовна устроилась рядом и скрестила руки на груди. Ранним утром она прибежала к графине и практически пробилась в особняк, разбудив всех его обитателей, еле дождавшись возможности вырваться из своего одиночества.
Даже Илларион, в делах семьи брата незаинтересованный, вышел взглянуть на несчастную жертву ограбления, встав в дверном проёме и плечом облокотившись о косяк. Взгляд его был холоден, суров, и он закатывал глаза чуть ли не на каждом всхлипе Софьи, искренне не понимая её волнений, а тем более суеты хозяйки дома и Натальи. Они принесли несколько чашек чая с какими-то травами, отпаивая и утешая Софью.
– Ведь ничего украдено не было, перестаньте лить слёзы, душа моя, – просила Софья Денисовна. – К тому же, Вы совсем не пострадали. Я обязательно решу этот вопрос.
– Вы не понимаете! Дело вовсе не в ограблении, а в том, что я совсем там одна. Им ничего не стоило ворваться в мой дом, и пусть красть им у меня было нечего, мне порой так страшно и жутко бывать одной в особняке, понимаете? В тот момент я думала… – она всхлипнула, снова закрыв лицо руками. – Я подумала, что Григорий вовсе не вернётся! Что это всё навсегда, за меня совсем некому заступиться, – рыдания снова одолели её.
– Ну что Вы! Конечно он вернётся! – просила Наталья.
– Вы так думаете? – Софья Алексеевна будто озарилась надеждой, но и та была мгновенно разрушена.
– Я Вас умоляю, Наталья Владимировна, ну как может вернуться тот, от кого нет вести не год и не два!
– Илларион Феодосьевич, Вы куда-то шли? – нахмурилась Наталья. – Подите вон.
– Вы даёте пустую надежду. Пусть этого солдата больше нет, подумайте в конце концов о главном. Одна в старом особняке Вы не проживёте. Выйдите замуж, найдите наконец опору.
– Вас не спрашивали! – обозлилась Софья Денисовна. – Душа моя, оставайтесь здесь, сколько вам будет нужно, Вы нас не потесните.
– Отлично, и не забудьте оплатить комнату. Софья Денисовна, Вы устроили из имения моего отца дом милосердия!
– Прекратите это, ну разве Вам чуждо всё хорошее?
– Всё в порядке, я Вас долго не потесню, но вернуться домой я сейчас правда не смогу, – сказала Софья, утирая слёзы, и Наталья придержала её за плечи, чувствуя нарастающее отчаяние в своей собеседнице. – А вдруг те люди снова вернутся?
– Не вернутся, я Вас уверяю, душа моя, дважды они не нападают, но я решу этот вопрос.
С этими словами Софья Денисовна решительно поднялась и покинула зал, плечом задев Иллариона, на выходе приказав готовить лошадей. Сидеть и утирать слёзы дворянке она намерена не была, но решить её проблему была настроена. Терпению её настал предел.
– Знаете, мне кажется, что Илларион прав, что Григорий более ко мне не вернётся.
– Что Вы такое говорите! Будете Вы ещё его слушать. Отдохните, скоро прибудет Татьяна Алексеевна, и мы все вместе наведаемся в Ваш особняк. Вот увидите, там нет ничего страшного, а Софья уже решает вопрос с Вашими грабителями.
– Нет-нет, я не поеду обратно в особняк, не сейчас!
– Мы ведь будем с Вами.
– Нет-нет, я лучше останусь на улице, чем поеду туда сегодня!
– Прошу Вас, не тревожьтесь. Тогда я поеду сама.
– И здесь откажете в моей помощи с перевозкой? – Илларион скорее спросил для приличия.
– Разумеется, мы вообще в Вашей помощи не нуждаемся.
– Можно Вас на минуту?
– Зачем?