Наталья Игнатенко – Последний анархист 2 (страница 4)

Костлявая рука его вцепилась в её шею, и он поднял её, прижимая спиной к стене. Задыхаясь, Ангелина беспомощно болтала ногами, ножик едва не выпал из её рук, когда она пыталась высвободиться, побледнев от ужаса. Но ненависть не отразилась на лице вампира. Он широко открыл свой рот, открывая острые клыки, когтём цепляя край шёлковой ночнушки. Зубы его впились прямо в плечо, промахиваясь мимо артерии намеренно. Молодая кровь заструилась по телу, белоснежной одежде. С чавканьем и сёрпаньем он прокусывал кожу, высасывая кровь. Слабость сковала тело, Ангелина обвисла в его руках, безжизненно опустив руки. Казалось, сейчас она закатит глаза и совсем перестанет дышать, но граф отстранился и выпустил её, не желая лишать любимую внучку такой роскоши. В тот момент Ангелине подумалось, что именно отсутствие любимых людей, семьи делает её не такой слабой. Пусть эта любовь у вампиров животная, но не люби граф Викторию, никогда бы не пустил посторонних на порог. Из последних сил она занесла нож и вонзила его в сердце вампира. Как только он отпустил её, она набросилась снова, стараясь вонзить серебряный нож, разрывая свежую рану, что не затягивалась. Она не помнила как, но тело её окутала неведомая сила, с которой она раз за разом резала и разрывала кожу мертвеца.

Оставив вампира истекать вязкой синей жидкостью, она отступила назад в ужасе от содеянного. Ноги еле держали её, но она изо всех последних сил бросилась к выходу. Слетев по лестнице кубарем, она еле доползла до двери и отворила её, истерично дёргая замок прежде, чем смогла справиться. Вперёд, в метель прямо в этой окровавленной белой ночнушке. Замерзая, она поджала посиневшие губы и с трудом открыла тяжёлые ворота, покидая особняк. Тогда её коснулись тёплые руки. Заворачивая Ангелину в тёплый громадный пуховик, Глеб смотрел на неё ласково.

– Вы молодец, Ангелина Егоровна. Я было подумал, Вы не сделаете этого. Вы действительно достойны нашей большой цели.

Земля ушла из-под ног, но то было и не нужно. Она ощутила спокойствие, тепло, когда Глеб осторожно поднял её на руки, кутая в тёплую одежду. Захотелось спать от того, что наконец она снова окажется в безопасности. Может он и есть дом? Это данная ей надежда, и ради неё она должна была совершить столь зверский поступок? Доказать небесам, что достойна той любви.

Глава 3. Скорбь

Серые облака затянули небо, дело шло к дождю. Несколько человек выносили длинный чёрный гроб из особняка, однако до конца из монархистов никто не верил в такие перемены. Соболезнования сыпались лишь от людей незнакомых, а близкие Виктории оставались молчаливы. Она вышла на улицу, накрыв плечи чёрной шалью. Лицо её от света скрыли чёрные очки и зонт с широкими полями.

Чёрный гроб погрузили под землю в пугающей тишине. Княжна смиренно выдержала всю процессию похорон и не проронила ни слезинки. Возможно, горечи в ней действительно не было, потому как это не свойственно вампирам вроде неё – за её триста лет потерь было просто не счесть, да и старику уже было достаточно, однако отчего-то на сердце тяжесть. На прямых ногах она проследовала до своей кареты и на секунду замерла, сжав в руках подол своего платья.

Лизавета вывела её из транса, коснувшись плеча кончиками пальцев.

– Вы как? – поинтересовалась она.

Фигура Виктории покачнулась. Казалось, она вот-вот свалится с ног, и Лизавета подхватила её под руки, оттащив к узкой лавке.

– o mój Boże[1]! – воскликнула Дарья, подходя к ним. – Дорогая, полуденный свет вреден для Вашей кожи. Вам дурно?

Но Виктория замотала головой, намекая на то, что сейчас она в полном порядке. Тогда Дарья села рядом с ней и поправила своё платье.

– Не стыдитесь, поделитесь с нами, – добавила Лизавета всё таким же звонким голосом.

– Поверьте, Лизавета, Вы последняя, с кем я бы поделилась!

– Вы разбиваете мне сердце, – произнесла наигранно дворянка и театрально положила руку на лоб, словно теряет сознание.

– По крайней мере, если Вы откроетесь нам, Вам станет в разы легче.

– Не поймите меня неправильно, я не испытываю больших переживаний касаемо дедушки, просто… это всё моя вина, – она закрыла лицо руками, её шея и руки покраснели, покрываясь сыпью.

– Что Вы такое говорите? – воскликнула Дарья.

– А я знала, что это Вы его так!

– Лизавета!

– Нет, я и пальцем его не тронула. Глупо повелась, привела в дом анархистку. Какой позор! – прошептала Виктория, дабы её никто не услышал.

– Что? Вы их видели?

– Одну. Я приняла её себе во служение, хотела дать шанс сиротке, а она предала моё доверие и вонзила клинок в горло моего деда.

– Вы ни в чём не виноваты, – произнесла твёрдо Дарья. – Виноваты только анархисты, раз пошли на такую дерзость, и они обязательно заплатят за всё своей головой.

Лизавета порывисто обняла Викторию, сжав её маленькую фигурку в своих руках, выражая немой жест поддержки, но в ответ она лишь жалобно прошептала:

– Что теперь будет?

– Это я хотела спросить у Вас, Виктория Станиславовна, – с тем, как к ней подошла Софья Денисовна, княжна наскоро поднялась, скидывая с себя руки Лизаветы, и поправила платье, взглянув на неё со всем свойственным ей холодом.

– Кто-то должен занять его место в нашей иерархии.

– Считаете, род Овчинниковых был бы достоен достичь вершины? В таком случае вынуждена Вам отказать. Пока я жива, во главе вампиров продолжит стоять мой род, и всё на том.

– Не сочтите за грубость, Вы остались единственным представителем рода, к тому же у Вас более нет поддержки мужчины. Поймите, мы ничуть Вас не принизим из уважения к заслугам Вашего покойного дедушки. Вам надобно задуматься об отдыхе.

– Действительно? Если Вы остаётесь при мнении, что для власти нужен мужчина, я докажу Вам обратное. Не беспокойтесь обо мне, лучше следите за своими делами. Кажется, Вы ещё не нашли тех радикалов?

– С этим я управлюсь. Виктория Станиславовна, ну как Вы одна решили справляться?

– Как и всегда, без чужой помощи, тем более Вашей, – нахмурившись, она резко повернулась в сторону своей кареты, а Лизавета засеменила за ней, на ходу поймав её ручку.

– Нельзя не признать Вашу правоту, Софья Денисовна, благодарим за наставление. Будем вынуждены не воспользоваться им, – и Дарья сделала реверанс, направившись за Викторией.

***

Ангелина еле открыла глаза и взглянула на родные стены. Она приподнялась на локтях и сразу закашлялась от сухости во рту. Дом подарил чувство безопасности, сердце в груди забилось, дыхание перехватило. Следом пришло осознание того, что она натворила, а за ним и всплыли воспоминания. Она подошла к зеркалу и взглянула на своё отражение, касаясь шрама на шее кончиками холодных пальцев.

Дверь скрипнула. В проходе появился Глеб Дмитриевич. Радость встречи и удивление мгновенно сменились злостью. Это он обрёк её на эти мучения. Стремглав девушка бросилась к нему и вцепилась в ворот, со злостью проговорив:

– Как Вы посмели? – всё, что смогла выговорить она со всей ненавистью, но Глеб схватил её за запястья и оттолкнул.

– Вы не рады видеть меня?

– Я презираю Вас!

– Вы ведь сами пошли на это, согласились с моим планом, а теперь считаете меня виноватым? Это Вы придержите коней. Я не собираюсь вешать на себя убийство, которое совершили Вы, – он отшатнулся, дабы Ангелина не успела отвесить пощёчину. – Но признаю, я был не прав, когда отправил Вас. Прошу меня простить. Вы ведь знаете, что всё, что я делаю, ради Вашей безопасности, которую доверил мне Владимир. Что бы не происходило в том особняке, было под моим контролем, Вы зря переживали, – он говорил так уверенно, что Ангелина перестала трястись от злости, внимая ему. Его руки легли ей на плечи, пальцами он перебирал пряди её волос.

– Это подло! Вы оставили меня там, одну с вампирами, сбросили всю грязную работу!

– Ну-ну, я ведь спас Вас. Как я мог спасти ту, которой желал смерти?

И Ангелина прижалась к его плечу, заплакав навзрыд. Она сжала края его рубашки на плечах, чуть не падая с ног.

– Вы можете доверять мне, теперь всё хорошо, – прошептал Глеб, и она подняла на него своё ангельское заплаканное лицо, всхлипывая и еле сдерживаясь эту секунду.

– Я так ждала этой встречи, здесь… – еле слышно проговорила она. Их взгляды застыли друг на друге.

Глеб осторожно наклонился и коснулся её губ своими в еле ощутимом поцелуе. Ангелина зарделась и опустила глаза, на миг застыв, дабы задержать мгновение, но с осознанием тут же отстранилась и отбежала, вырываясь из его рук. Она отвернулась к окну и обхватила себя руками.

Граф смотрел на неё со смиренным ожиданием, не видя дерзости в своём порыве и вины совсем не ощущая.

– Прошу меня простить, я хочу побыть одна! Уходите!

Деревянная дверь скрипнула и хлопнула. Только так она поняла, что Глеб так запросто ушёл по первой же её просьбе, не собираясь ожидать перемены её решения. Это льстило не меньше.

[1] (пол.) О мой Бог!

Глава 4. Заново

Илларион и сам не понимал, для чего он заполучил ключи от дома бедной дворянки. Он вошёл внутрь и осмотрелся, первым делом приметив беспорядок, оставленный то ли грабителями, то ли самой Софьей. Без всякой опаски он прошёлся по первому этажу и наконец добрался до второго. Рыться в чужом белье не хотелось, а в ящиках он нашёл только кольцо и несколько писем многолетней давности с подписью «Твой Григорий», что были помяты, пропитаны слезами и перечитаны на несколько раз – какая сентиментальность. Потому он подошёл к книжным полкам и стал перебирать книги на них, просматривая и пролистывая каждую, но и намёков на то, что он ищет, им обнаружено не было. Наконец в руки ему попал старый роман. Он пролистал его на несколько раз, пока не обнаружил, что книга тяжелее, чем сам он ожидал. Ощупав твёрдую обложку, он наконец обнаружил, что там что-то есть. Взяв из кухни нож, он рассёк книгу и наконец обнаружил в ней ключ. В то, что спрятала его сама Софья не верилось, да и до того особняк ей не принадлежал. Наскоро вытащив ключ, он заметил, как много времени прошло с его отъезда. Однако, любопытство его было сильнее. То, чего бы он никогда не добился у Софьи Денисовны, теперь лежит в его руках.