Наталья Гусева – Многоликая Индия (страница 35)

Точно так же дело обстоит и с навыками в ремеслах и любых художественных профессиях. И снова иллюстрацией тому может служить Раджастхан Особенно его города.

Удивительно красив, например, город Удайпур. Он так хорош, что кажется выдуманным. Он лежит между холмов как белая окаменевшая пена. Здесь почти все дома белые. Владычные махараны Удайпура построили здесь беломраморные дворцы и окружили их белыми стенами.

Здесь рыжие холмы отражаются в гладкой воде большого искусственного озера.

Страшно себе представить, как создавалось это озеро, как тысячи согнанных сюда подданных махараны вручную разбивали, разрыхляли, растаскивали в корзинах запекшуюся горячую землю, создавая ложе для этой спокойной легкой воды. Сухая земля выпила их пот, вода смыла следы их босых израненных ног, и как вечный памятник их труду осталась для многих грядущих поколений вот эта чаша, полная прохладной влаги, в кольце сухих гор.

К озеру каждый вечер выходят жители Удайпура на прогулку. Тихие лодки легко скользят по его поверхности. Вода отражает темнеющее небо, храм на вершине одной горы, белый дворец на вершине другой и совсем белоснежный — на островке посреди озера. Один вид воды приносит несказанное облегчение.

Меня тоже повезли кататься на лодке.

Спускаешь руку в воду, она мягко струится между пальцами, весла плещут неторопливо, на берегу начинают зажигаться огни. Ах, как приятно погружать руку в воду все глубже и глубже! Как прохладно!

— Осторожно, мадам. Здесь есть крокодилы!

— О!

— Я не хотел испугать вас, простите. Но все же лучше руку в воду не опускать. Ведь бывают всякие случаи…

— Тогда лучше поедем в отель.

В отеле все было залито электричеством. Как почти все отели в индийских княжествах, это был бывший дворец махараны. Мраморные лестницы, мрамором устланные полы, из мрамора узорные решетки окон, балконов галерей.

Не зажигая в своем номере света, я вышла на балкон и долго смотрела сквозь решетку на Удайпур, блестевший огнями под горой, на игру отражений в темном озере, на блеск миллионов огромных ярких звезд над горами. Под балконом тихо переговаривались садовники, поливавшие цветы. В траве свиристели цикады, где-то в саду плескался фонтан.

Этими решетками, этими звуками был ограничен еще совсем недавно вечерний мир раджпутских принцесс, живших здесь до того, как княжества были слиты с Индией. А это свершилось в 1956 году. Совсем, кажется, недавно, а как много черт старой жизни ушло навеки. Была эта жизнь одновременно гордой и алчной, красивой и напыщенной, утонченной и жестокой. Была она вся в плену древних и порой невыносимо тяжких традиций, а считалась независимой.

После 1956 года правительство страны стало выплачивать князьям пенсии — огромные, к слову сказать, до самых недавних пор, свои дворцы они теперь чаще всего сдают под отели, а принцессы учатся в колледжах и сами водят автомобили.

Наконец-то и здесь кончился феодализм. Но остались его пережитки. Остались еще тени прошлого на стенах дворцов, крепостей, храмов.

В старом дворце Удайпура прошедшая жизнь еще таится по всем углам, прячется за все повороты ходов и галерей. Здесь несчетное множество покоев, залов, каморок — и проходных, и спрятанных в толще стен, и обширных, маленьких как камеры. Здесь уходят в стены низкие коридоры и узкие лестницы с крутыми ступенями. Здесь своды комнат украшены мелкой резьбой по камню, и в нее вправлены бесчисленные кусочки выпуклого цветного стекла и зеркал. Это, как мне кажется, чисто раджпутский способ украшать жилище. Решетки окон разбивают свет и рассеивают его повсюду, и он загорается в глубине синих, оранжевых, фиолетовых стеклянных линз, как в драгоценных камнях.

В этом дворце сквозь решетчатые железные двери, запертые на тяжелые замки, вам покажут большое изображение солнца, отлитое из чистого золота, — это образ покровителя рода удайпурских правителей — Солнца, к которому этот род возводит свое происхождение.

(Этот образ удивительно похож на изображение солнца в нашем народном орнаменте — брови, глаза, улыбка на его лице, волнистые лучи — все совершенно такое же. Или как на тереме князя Владимира в декорациях Федоровского к «Руслану и Людмиле».)

Туристы смотрят на светлое лицо солнца и спрашивают, правда ли, что оно из чистого золота. Гидом здесь работает какой-то прежний служитель дворца. Он весь преисполнен почтения к своему махаране и наполнен до краев памятью о жизни обитателей этого дворца.

— Да, из чистого золота, — со сдержанной гордостью отвечает он.

За краткостью этого ответа слышны его воспоминания о богатствах Солнечного рода, о тех богатствах, которые трудно охватить умом и невозможно описать словами. В его словах все время сквозило снисходительное презрение к этим туристам, которые и во сне не смогут увидеть того, что он видел наяву.

— А слоны здесь есть?

— Остался только один. Хотите взглянуть?

Одинокий слон грустно топтался на соломе в полумраке своего высокого стойла. Двор был пустым, опустелым. Я заплатила гиду и простилась с ним.

На торговых улицах города кипела жизнь. Кто-то сновал по лавкам, кто-то звонко стучал молоточками в мастерских, торговался с продавцами, жевал что-то возле дымных жаровен, приценивался к тканям.

Вот, расстелив на длинном столе сари, молодой ремесленник набивает на нем узор деревянными штампами. С поразительной быстротой он меняет штампы, ударяет ими сначала по подушкам с краской, а потом с меткостью снайпера четко впечатывает один элемент узора в другой, создавая на ткани многоцветный орнамент.

Вот перед продавцом браслетов на корточках сидит молодая женщина, и продавец, раскатав в длинный жгут разогретую окрашенную смолу, разрезает его на куски и лепит из них браслеты прямо на руке женщины. Один, другой, третий, пятый, восьмой… Рука уже почти до локтя украшена браслетами. Но ведь их можно надеть до самого плеча, было бы только желание выглядеть красивой. И женщина, смеясь, протягивает продавцу другую руку.

Вот производится окраска тканей классическим местным способом «завяжи и окрась». На циновках, на полу мастерской сидят женщины в волнах тканей. У каждой на верхнюю фалангу безымянного пальца надето медное кольцо с тупым шипом, торчащим выше ногтя.

Подкалывая ткань этим шипом, мастерица пальцами другом руки плотно-плотно окручивает ниткой этот крохотный участок ткани. Когда вся ткань покрывается такими узелками, ее опускают в краску. Неокрашенными остаются места под нитками. С просушенной ткани нитки снимают, и вся ткань получается рябой и очень легком на вид от этой мельчайшей гофрировки.

Можно составлять из таких узелков разные узоры — что обычно и делается, — и постепенно окрашивать ткань в тона все большей интенсивности. Живость этой окраски и ее своеобразие создали ей широкую известность — по всей Индии продаются шарфы и сари «завяжи и окрась».

У раджастханцев яркий и своеобразный костюм. Их можно сразу отличить в любой лидийской толпе. Мужчины носят нижнюю рубаху с вырезом ворота под горло и верхнюю — с глубоким вырезом на груди. Она притянута в талии, застегивается на пуговицы и схвачена поясом, что придает мужчинам вид подтянутый и молодцеватый. Отличительным признаком является огромный тюрбан, на который идет до семи метров ткани. По всей Индии носят тюрбаны и всюду по-разному. Жители страны сразу определяют по тюрбану, откуда кто родом. А я, как ни старалась вникнуть в эту науку, часто ошибалась. Но раджастханцев отличить как будто даже я могла.

Их тюрбан уложен на голове крупной «витушкой» и весь обычно слегка сдвинут на одно ухо. А на другое ухо делается напуск, прикрывающий его плотным полукружием. В этой манере носить тюрбан есть какая-то лихость. В мочке уха обычно поблескивает маленькая золотая серьга-колечко.

К этому надо добавить необыкновенную яркость тканей, употребляемых на тюрбаны, и представить себе, как эти красные, шафранные, желтые или пестрые ткани сочетаются со смуглой кожей и завитками смоляных волос, и тогда сразу станет ясно, что раджастханцы — красивый народ.

А женщины носят широченные сборчатые «цыганские» юбки, кофты навыпуск и огромные квадратные шали, которые они накидывают на голову, заправляя углы за вырез кофты спереди и за пояс юбки.

Шали великолепно окрашены — яркие, пестрые и разнообразные, они, как большие цветные паруса, видны издалека и выделяются даже среди других, тоже ярких и пестрых, одеяний индийских женщин. Часто раджастханки носят так называемые шали-солнца, на середину которых нанесено большое красное или желтое круглое пятно. Все это придает особую красочность и нарядность уличной толпе в Радигастхане.

Судя по раджпутским миниатюрам и стенной росписи, женщины раньше чаще носили не кофты навыпуск, а коротенькие кофточки-лифчики, которые отличались от подобных им кофточек из других областей Индии тем, что прикрывали только верхнюю половину груди, а нижнюю оставляли открытой.

Я видела и сейчас такой костюм — он очень хорош для жары. Тем более, что юбка подвязывается ниже линии пупка, и таким образом весь торс женщины открыт малейшему дуновению ветерка. А от солнечных лучей укрывает шаль. Все очень хорошо продумано и предусмотрено. В эпоху, когда Великие Моголы заключали союзы с раджпутами, этот костюм даже вошел в моду при делийском дворе.