Наталья Горская – Сказки Торгензема (страница 9)

Однажды Отто принёс из огромной библиотеки, которой не пользовался никто, небольшую книжечку.

– Надоели тебе мои сказки, – выдохнул он в спину мальчику – тот лежал на постели, как обычно согнувшись и отвернувшись к стене, – и открыл первую историю, – так вот я тебе какие-то другие почитаю.

Ими оказались арабские сказки, а книжка называлась «Тысяча и одна ночь». Чудесные, волшебные сказки, впервые за долгие зимние месяцы пробудившие в Дане какой-то слабенький интерес. Сначала он развернулся на постели, чтобы рассмотреть книжечку, а потом попросил её у Отто. Тоненькими пальчиками переворачивал странички сам, с увлечением узнал об отважном Синдбаде, хитреце Али или Алладине. И вот он уже сел в постели и заинтересованно читал, а когда заканчивалась одна книжка, Отто приносил ему следующую, а за ней ещё одну и ещё. Он подыскивал мальчику книжки непременно с картинками, тогда Дан рассматривал их с удовольствием и любопытством. И наконец наступил момент, когда он попросил поесть сам, к великой радости многочисленных опекунов и прислуги. А потом уже, когда пришла весна, медленно встал, покачиваясь. Отто осторожно его поддерживал.

– Смотри, до чего довёл себя, – сокрушался он и ласково гладил Дана по голове. – Ножки и ручки тоненькие как веточки, мордашка маленькая, одни глазищи синие. Давай уже, сынок, поправляйся, сколько ж можно болеть, весна пришла.

Сказал Отто так по привычке, как всегда обращался к маленьким мальчикам из соседней деревни, а у Дана вдруг вспыхнули искры радости в глазах, видно стало, ему очень приятно услыхать подобное обращение.

Отто ненадолго вывел его погулять, но Дан только вздыхал, зимняя куртка и ботинки казались невообразимо тяжёлыми, и он, сделав по парку десяток шагов, сел на скамейку, устал. Обратно в дом его уже заносили на руках.

Больше времени Дан пока проводил в детской. Туда принесли кубики, наборы оловянных солдатиков и игрушечные пушечки. Он вяло играл, что-то переставлял внутри сооружённой крепости и бесконечно читал, приткнувшись на широком, низком подоконнике, иногда скользил взглядом по серому тающему снегу на дорожках парка, чёрным мокрым проталинам и голым ветвям деревьев. Ему было очень-очень одиноко с многочисленными надоевшими взрослыми, одиноко и тоскливо. От тоски отступившая было болезнь вернулась, опять пропал аппетит, надоели даже книжки, наскучили кубики и солдатики. Теперь он часто смотрел в окно, особенно по вечерам. Там на тёмно-бирюзовом ясном небе раньше всех появлялась яркая звезда. Он придумывал себе свою сказку, в ней его мама смотрела на него с небес, он часто вечерами разговаривал с ней, пугая невнятным бормотанием Отто.

Снова весенний день, серый и унылый из-за низких дождливых туч, свесившихся с гор, начинался как обычно. Маленькому Дану опять ничего не хотелось: ни есть, ни пить, ни читать, ни играть. Он стоял у окна и переводил взгляд с далёкой вершины Торгена на другую, названия которой не знал. Она торчала острым клыком на противоположном берегу озера.

Наступили по-настоящему тёплые дни, с озера уже сошёл лед, и открылась свинцово-серая гладь воды. Дану не хватало солнца, он любил его – яркое, горячее, наверное, в нём говорила итальянская кровь. В далёкой Италии жаркого солнца много, а вот в Озёрном крае пока нет, только серые тучи обернули небо унылым одеялом. Он любил синее небо, тогда в ясные дни вода в озере тоже синяя-синяя, а облака отражались в ней и казались большими чудесными цветами или корабликами, он такие кораблики видел на картинке в толстой книжке. А сегодня снова просто унылая серость, наползающая с неба и гор, от неё совсем скверно делалось на душе, и он вернулся к кроватке, чтобы лечь и немного поспать, может, серость, которая как плесень лезет всюду, закончится.

Он уже отвернулся по привычке к стенке, но внимание его привлекли странные звуки. Кто-то кричал и плакал в гулком коридоре, совсем рядом. Этот кто-то был ребёнком. Дан озадаченно уселся на кровати. Дети во дворце? Сюда не пускают ребят из деревни, а его не пускают к ним, да он и не дойдёт пока до большой поляны, где иногда играли деревенские, потому что нет сил. Детей, играющих вдали на берегу озера или на поляне за серыми валунами, он разглядывал порой из окна своей комнаты. И вдруг детский голос совсем рядом. Дан поспешно выбрался из постели, навалился на тяжёлую дверь и заторопился на нетвёрдых от болезни ногах выйти из комнаты и разузнать, откуда раздавались странные крики.

Он наблюдал совершенно непостижимое и фантастическое для Торгенземского дворца зрелище. Напротив, у открытой в соседнюю комнату двери, в длинном коридоре стоял мальчишка. Этот пухлощёкий и кудрявый пацан самозабвенно вопил и отчаянно сопротивлялся. Вокруг него суетился невысокий седоволосый человек и умолял пройти мальчика в комнаты. У Дана вспыхнули восхищением глаза. Настоящий мальчик в абсолютно тоскливой тишине Торгензема. Он так наскучался здесь, и вдруг, настоящий, живой мальчик!

– Ты кто? – осторожно спросил юный хозяин Торгензема и подошёл поближе.

Кудрявый развернулся на звук его голоса и надул и без того пухлые губы. Он чем-то явно был расстроен.

– Тебе что за дело? – возмутился мальчишка. Он кричал со знанием дела, и ему ничего не говорили. – Ты откуда взялся?!

– Я здесь живу. – Дан всё так же был удивлён.

– А я не буду, – продолжил бушевать вновь прибывший. – Хочу-у-у-у в Тумаццу-у-у-у!

– А здесь чем плохо? – Хозяин Торгензема, кажется, обиделся. – Разве здесь плохо?

Ревущий мальчишка закрыл рот, чтобы передохнуть от громкого крика и заодно рассмотреть дерзнувшего с ним, с королевским сыном, разговаривать.

– Да, – заносчиво ответил он, – здесь плохо, и ты тоже плохой!

Вот так сюрприз! А чем, собственно, он-то плохой? Он этого кудрявого не обижал и разговаривал вежливо. Дан озадаченно смотрел на гостя. А тот снова начал кричать и даже топать ногами, видя, как слуги заносят его сундуки в комнаты.

– А ты сам-то кто? – осторожно поинтересовался Дан. – Откуда взялся, здесь только я один живу.

– Вот и живи, а от меня отстань. – Мальчишка разозлился ещё сильнее и уже не мог сдержать себя. – А я не буду! Я хочу-у-у-у в Тумаццу-у-у-у!

Он топал в отчаянии своими крепкими ногами, но его продолжали уговаривать и подталкивали внутрь приготовленной комнаты, но он ещё упирался, а Дан молчал в изумлении, не понимая всего происходящего. Вдруг пухлощёкий обернул к нему красное зарёванное лицо:

– Иди отсюда, чего уставился!

– Не пойду, – дерзко возразил Дан, демонстративно выставляя вперёд ногу и сжимая кулаки. – И нечего тут командовать, раскомандовался!

Услыхав дерзкое возражение от какого-то тощего малявки, незваный гость неожиданно бросился на Дана. Тот опешил от такой агрессии, но успел увернуться и с азартом вцепился в пухлые щёки кудрявому. Он взвизгнул и попробовал пинаться. Оба упали и, сердито сопя, принялись мутузить друг друга. Раздался треск рвущейся материи. Их, как нашкодивших котят, растащили слуги.

Отто держал упирающегося Дана, а седоволосый мужчина – кудрявого, но мальчишки не оставляли попыток пнуть друг друга, а оказавшись на недостижимом для ноги расстоянии, начали плеваться. По расцарапанной щеке у кудрявого текла кровь, а у Дана стремительно заплывал левый глаз. Их развели по комнатам и заперли каждого в своей.

– Что драться-то начали, – ворчал Отто, стаскивая со своего подопечного порванную фланелевую курточку. – Зачем ты драться-то полез, горе моё, в чём душа держится? Откуда силы только взялись, есть не ешь, а в драку лезешь. Что толку от твоих тоненьких ручек в драке?

Дан согласился, от слабых рук никакого толку, вон как стукнул ему кудрявый, щеке больно, и глаз закрылся, он осторожно коснулся пальцами опухшего века, при этом воинственно заявил:

– Тогда давай есть, сейчас наемся и наподдаю крикунчику кудрявому, чтоб не ругал Торгензем, а то – не нравится ему, разорался!

Отто скрыл улыбку, быстро позвал слугу из кухни с завтраком и радостно наблюдал, как мальчик поглощал глазунью и свежие овощи, и горячий чай пил вприкуску с румяной булкой.

К середине дня выяснялось, что в Торгензем привезли самого младшего из королевских сыновей – Фредерика Александра. Привезли по приказу его величества, и он пробудет в поместье до осени. Мальчику пять лет, хотя он довольно крупный и выглядел немного старше из-за высокого роста. Вместе с ним прибыл слуга – камердинер, оказавшийся тем седоволосым человеком, вместе с Отто растаскивавшим дерущихся принцев. А ещё прибыли учителя, ведь его высочеству следует постигать азы наук и учить языки, есть даже учитель танцев и фехтмейстер, словом, целая свита, как и полагается настоящему принцу. Таким образом, обитателей в Торгенземе значительно прибавилось.

Маленький Даниэль выслушал необыкновенно приятные новости с сияющими глазами. Наконец-то, наконец закончилось его одиночество! Пусть хоть кто, хоть драчун Фредерик – королевский сын, лишь бы не одному!

– Нелегко нам придётся, – сокрушался Отто, разговаривая с прибывшим вместе с принцем Фредериком камердинером. – Только-только увидели друг друга и сразу в драку лезут. Ой, непросто теперь будет.

Седоволосый Карел кивнул и добавил:

– Так оба Дагоны, бешеная кровь, что взять с них. Но мой никогда не дрался прежде, он немного трусоват.