Наталья Горбаневская – Мой Милош (страница 5)

Распродающих уцелевший скарб? Палаш да ржавый карабин французский — Вооруженье для твоих баталий. Против тебя, смешная, все бастуют: И в Златой Праге, и в английских доках. В отделах пропаганды добровольцы Строчат ночами о грозе с востока, Не зная, что над гробом им сыграют На хриплых трубах «Интернацьонал». И все-таки ты есть. И с черным гетто, И со слезами женщин в довоенных Платках, и с сонным гневом безработных. Шагая взад-вперед по Бельведеру, Пилсудский не уверует в стабильность. «Они на нас, – твердит он, – нападут». Кто? И покажет на восток, на запад. «Я бег истории чуть-чуть затормозил». Вьюнок взойдет из заскорузлой крови. Где полегли хлеба, пройдут бульвары. Как это было? – спросит поколенье. А после не останется ни камня В том месте, где ты был когда-то, город. Огонь пожрет истории прикрасы,[10] Как грошик из раскопок, станет память. Но поражения твои вознаградятся. Как знак того, что только речь – отчизна, Вал крепостной тебе – твои поэты. Поэт нуждался в доброй родословной. От набожного цадика, к примеру. Родители, Лассаля начитавшись, Клялись Прогрессом и берлинской Lied И выхолащивали красоту. Бывали захудалей: из мещанства, Из безземельной шляхты, даже немцы. Не снилось им, гудя «Под пикадором», Как горек на укус лавровый лист. Тувим на вечерах в глухих местечках Кричал, раздувши ноздри: «Ça ira!» Взрывался зал туземной молодежи На ветхий звук запрошлого столетья. Энтузиастов – тех из них, кто выжил, — Тувим увидит на балу ГБ. Кольцом замкнулась огненная цепь, Бал у Сенатора[11] вовеки длится. Весну, не Польшу поджидал весною,[12] Топча былое, Лехонь-Герострат. Однако жизнь его прошла в раздумьях О слуцких поясах, о кармазине Да о религии: не о католицизме, Но – просто польской. Для национальной Обедни он избрал в жрецы Ор-Ота.[13] А что Слонимский, грустный, благородный? Грядущее он пел, ему вверялся И верил: по Уэллсу ли, иначе ль, Но Царство Разума вот-вот наступит. Под Небом Разума кровоточащим Он и под старость внуков одарял Надеждой бородатой: мол, увидят, Как Прометей спускается с Кавказа. Из камушков цветных слагал именье Делам публичным чуждый Ивашкевич, Поздней оратор, он же гражданин, Суровой неизбежности покорный. Релятивистом быть, ведь всё проходит, И – стать герольдом доблестей славянских,