Наталья Горбаневская – Мой Милош (страница 7)

В чем его тайна? В Англии Шекспира Уже возник такой помпезный стиль, Что признавал метафоры и только. В душе был Пшибось рационалистом. В эмоциях не выходил за рамки Разумной социальной единицы. Равно ему чужды печаль и юмор. Хотел он раскрутить статичный образ. Авангардисты, в общем, заблуждались, По краковскому старому обряду Приписывая слову ту серьезность, Что не снесет оно, не став смешным. Но, челюсти сжимая, замечали, Что говорят они натужным басом И что мечта их о народной силе — Уловка устрашенного искусства. А глубже – то была пора раскола. «Бог и Отчизна» больше не пленяли. Сильней, чем встарь филистера богема, Поэт улана ненавидел, флаги Осмеивал и презирал мундиры, Плевал, когда со стэками юнцы Визжа гнались за купчиком в ермолке. Финал заранее был уготован Не за нехваткой пушек или танков. Авангардисты, рационалисты, А все поэты в Польше – как барометр. Соборная распалась, скажем, ценность, И вера общая людей не единила. Кто сознавал – в иронию скрывался И жил на островке, среди своих. Кто сознавал острей – внушал себе же, Что если чтит кумиров, то с народом. Галчинский рвался падать на колени. Его история полна глубоких истин, И главная: без общества поэт — Как ветра шум в сухих декабрьских травах. Не для него сомнения, иначе Схлопочешь вмиг предателя клеймо. Да будет сказано в конце концов, Что партия – наследник ОНР’а,[15] А кроме них была сплошная пустошь Да жалкий бунт презренных единиц. Кто Болеславов меч извлек из тлена? Кто мыслью вбил быки в корыто Одры? Кто сделал из страстей национальных Устойчивый цемент великих строек? Галчинский всё связал одним узлом: Смех над буржуем, польскую «Хорст Вессель» И гордость, что и мы – мы тоже скифы. Он был равно прославлен в две эпохи. Иная связь Чеховича с землею. Укропа грядки, ветхие застрехи, Как зеркальце – привислинское утро. Разносит эхо по росе куявяк Вальков да прачек подле ручеечка. Он малое любил, он сны собрал Земли аполитичной, беззащитной. О птицы и деревья, от забвенья Могилу Юзя в Люблине храните.[16] Не нацию желал, а сто народов Затронуть Шенвальд. Хоть и сталинист, Умел у Маркса черпать и у греков. То нарисует сцену у ручья, Где школьная экскурсия встречает