Наталья Горбаневская – Мой Милош (страница 28)

свою теорию естественного отбора, предвидя, что она послужит дьявольскому богословию. Ибо она гласит торжество сильных и поражение слабых, а это и есть замысел дьявола, потому-то его и называют князем мира сего. Всё, что бегает, ползает, летает, умирает, – довод против божественности человека. Обратился я к анти-Природе, то есть к искусству, чтобы вместе с другими строить наш дом из звуков музыки, красок на холсте и ритмов речи. Ежеминутно в опасности, мы отмечали наши дни на каменном или бумажном календаре. Готовые к тому, что из бездны холода воздвигнется десница и унесет нас вместе с нашей незавершенной стройкой. Но веря, что кое-кто из нас получит дар, благодать вопреки силе тяготения.

7. Всегда мне нравился

Всегда мне нравился Мицкевич, но я не знал – почему. Пока не понял, что писал он шифром и что это принцип поэзии, дистанция меж тем, что знаешь и что выявляется. То есть важно содержание, как ядро в скорлупке, а как станут играть скорлупой, уже неинтересно. Ошибки и детские планы искателей тайны заслуживают прощения. Меня высмеивали за Сведенборгов[27] и прочие небылицы, ибо я выходил за рамки рецептов литературной моды. Злорадной гримасой искривленные морды питекантропов, рассуждавших о моих суевериях набожного ребенка, Который не хочет принять одно доступное нам знание — о взаимном сотворении людей и совместном сотворении того, что называют истиной. В то время как я хотел верить в Адама и Еву, изгнание из рая и чаянье возврата.

8. Ну да, я помню

Ну да, я помню двор в усадьбе Ромеров, где помещалась ложа «Беззаветный литвин». И в старости я стоял на моем университетском дворике под аркадами, перед входом в костел Святого Апостола Иоанна. Какая даль, но я мог бы услышать, как возница щелкает бичом и мы из Тугановичей гурьбой подъезжаем к воротам имения Хрептовичей в Щорсах. Чтобы в самой большой в Литве библиотеке читать книги, украшенные рисунком космического человека. Если пишущие обо мне перепутают столетия, я сам подтвержу, что был там в 1820 году, склонившись над «L’aurore naissante» Якоба Бёме,[28] издано во Франции, 1802.

9. Не по легкомыслию

Не по легкомыслию, почтенные богословы, занимался я тайным знанием многих столетий — но по боли сердечной, глядя на ужасы мира. Если Бог всемогущ, Он может это позволить, только если предположить, что Он не благ. Откуда границы его могущества, почему таков, а не иной порядок сотворения – пытались ответить герметики, каббалисты, алхимики, рыцари Розы и Креста. Лишь сегодня теории астрофизиков подтвердили бы их предчувствия, что пространство и время отнюдь не вечны, но имели свое начало В одной невообразимой вспышке, от которой пошли исчисляться минуты, часы и веки веков.