Наталья Глушаева – Хранитель Баланса (страница 9)
Великан выдохнул последний раз – долгий, хриплый выдох, который растворился в ветре – и затих.
Три луны отражались в глазах Омена, и в их свете он выглядел не человеком, не богом, а самой стихией – живым воплощением равновесия.
Безжалостным. Непреклонным. Пустым.
Он поднял руку, и тени послушно растворились, уходя обратно в землю, будто никогда и не существовали.
Тишина. Абсолютная. Оглушающая. Ничего не осталось. Ни криков. Ни дыхания. Ни жизни. Мир снова обрёл покой. Баланс восстановлен.
И только ветер шептал над равниной, перебирая тела павших, как страницы забытой книги:
«Без жалости. Без сомнения. Без права на слабость».
Омен опустил голову.
Клинок в его руке гас, теряя свечение, превращаясь в тусклый осколок света. Чёрные прожилки на левой руке пульсировали, словно живые вены, напитанные тьмой, которую он призвал.
Он знал. За каждый восстановленный баланс приходит расплата.
Где-то, в другом мире, прямо сейчас должен был рухнуть свет. Где-то надежда умрёт, не успев родиться. Равновесие – это не справедливость. Это цена. И он платил её снова и снова, тысячи лет подряд. Не потому, что хотел. Не потому, что выбрал. А потому, что таким его создали.
Он встал среди мёртвых, и на миг ему показалось, что одна из лун дрожит. Видит его, осуждает.
Он посмотрел вверх, в то холодное, безразличное небо, и прошептал – не вслух, а в пустоту, которая всегда слушала:
– Если даже вечность порицает меня – пусть станет свидетелем. Я исполняю волю Равновесия. Я делаю то, что должен.
Его голос растворился в ветре. Ответа не было. Ответа не было никогда.
И мир снова погрузился в холод.
Прошла тысяча лет.
Но в его памяти снег всё ещё падал – медленно, бесконечно, неумолимо. Каждая снежинка – как душа, которую он лишил тепла. Каждый крик – эхо, которое не затихает, даже когда закрываешь глаза. Каждое лицо – упрёк, который не смыть никакими веками.
Он научился не смотреть назад. Научился двигаться вперёд, не оглядываясь на оставленные за спиной руины. Научился не чувствовать. Потому что чувствовать – значит сломаться.
Но память не отпускала. Она возвращалась в снах – белым полем, тремя лунами, глазами умирающего великана, который смотрел на него и шептал: "Ты чудовище."
Она возвращалась в тишине, когда он оставался один – в башне из стекла и безразличия, в офисе на сорок втором этаже, в номере отеля, где не было ничего, кроме пустоты.
И ничто не могло заглушить её шёпот:
«Ты чудовище».
«Я знаю».
А сейчас…
Сейчас, вспоминая встречу на балу с Нэтали Гейл – такой живой, тёплой, хрупкой, но смелой, с улыбкой, в которой не было и тени того, что он видел тысячелетия, он понимал: если она – свет, то он – тот, кто может убить его.
Не намеренно. Не со злобой. Не из желания причинить боль. Просто потому, что такова его природа. Всё, к чему он прикасался, рано или поздно превращалось в прах. Всё, что он любил – а он давно забыл, как любить, – умирало.
Баланс не щадит никого.
Даже тех, кто его хранит.
Особенно – тех, кто его хранит.
Он стоял у окна своего офиса – того самого, с видом на город, на миллионы огней, на жизни, которые мерцали, как искры костра. В руке он держал бокал виски – янтарная жидкость медленно вращалась, отражая свет. Он не пил. Просто смотрел, как она движется, завороженный её простотой.
«Она улыбнулась мне», – думал он.
И где-то в глубине – там, где веками было лишь безразличие, где не шевелилось ничего, кроме долга и расчёта – он почувствовал страх.
Не за себя.
За неё.
Потому что он знал. Равновесие потребует своё. Рано или поздно оно заберёт то, что стало для него важным. И он не сможет этому помешать.
Потому что он сам – часть этого равновесия.
Он сам – цена.
Омен закрыл глаза, и в темноте снова появилось белое поле. Три луны: синяя, бледно-зеленая, серебряная. Снег.
И голос, который не затихал никогда:
«Ты чудовище».
– Я знаю, – прошептал он в пустоту офиса. – Поэтому я не должен был её звать.
Но он позвал.
И теперь уже поздно отступать.
Баланс сдвинулся. Нить натянулась. И всё, что ему оставалось, – это ждать, когда она порвётся.
Или – страшнее – когда он сам оборвёт её своими руками. Как обрывал тысячи раз прежде.
За окном город мерцал огнями.
Снег не падал – здесь, на Земле, было лето, тёплое и живое.
Но в его памяти снег падал всегда.
И будет падать вечно.
Глава 6
Между мирами
Омен не появлялся уже несколько недель.
Для других это было бы просто отсутствием – человек уехал, занят делами, вернётся, когда захочет.
Для него это было испытанием. Он пытался убедить себя, что сделал правильно. Отстраниться. Исчезнуть. Стереть след, пока ещё можно. Пока она не увидела слишком многое. Пока он не стал для неё чем-то большим, чем загадочный меценат с бала. Пока нить между ними ещё можно оборвать – одним резким движением, как он обрывал тысячи других нитей, когда Баланс того требовал.
Но каждый раз, возвращаясь из очередного мира – когда порталы за его спиной закрывались с треском расколотого пространства, когда воздух ещё дрожал от остаточной энергии, когда на коже оставался запах чужих звёзд и пепла – он неизменно поднимал взгляд к небу Земли. И останавливался.
Эта планета дышала иначе. Мягче. Теплее. Она казалась такой живой.
Здесь воздух пах дождём и асфальтом, а не серой и кровью. Здесь звёзды были далёкими точками, а не свидетелями резни. Здесь люди смеялись, любили, надеялись – не зная, что где-то, в других измерениях, миры горят и гаснут, как спички.
И где-то там, среди миллионов огней и множества судеб, была она.
Нэтали жила в привычном ритме. Редакция, статьи – срочные, важные, иногда бессмысленные. Мотоцикл – её побег, её крылья, дарующие иллюзию абсолютной свободы. Вечная гонка со временем, которую она проигрывала каждое утро и выигрывала каждый вечер.
Как прежде. Но не совсем…