Наталья Глушаева – Хранитель Баланса (страница 8)
Но он знал.
Баланс уже сдвинулся. Линии судьбы начали сплетаться. Момент, когда ещё можно было отступить, остался позади.
Завтра они встретятся. И после этого ничто уже не будет прежним.
Ночь сгущалась над городом. Огни мерцали, как звёзды. И где-то между ними – невидимая, но ощутимая – натянулась нить.
Тонкая. Хрупкая. Но несокрушимая. Связывающая двух существ, которые ещё не знали, что они – две половины одного равновесия.
Баланс и шторм.
Вечность и мгновение.
Он и она.
И завтра эта нить затянется.
Глава 5
Мир Трёх Лун
Время не имеет значения для тех, кто стоит над ним. Но есть воспоминания, которые не стирает даже вечность.
Есть события, которые горят в памяти, как незажившие раны.
Есть лица, которые смотрят на тебя из прошлого – и осуждают.
Мир Трёх Лун. Холодный, как сама смерть.
Белое небо, рваное светом трёх огромных сфер – синей, бледно-зелёной и серебряной. Они висели над горизонтом, неподвижные, древние, равнодушные. Их свет падал на бесконечную снежную равнину, превращая её в зеркало – искажённое, многослойное, отражающее не только землю, но и саму суть происходящего.
В этом зеркале отражалась война.
Омен Саар – воин Совета, страж Баланса, исполнитель воли, которая не знала жалости – шёл через поле, усыпанное телами.
Ледяные великаны.
Сотни их. Тысячи. Павшие, сломанные, застывшие в последнем агонизирующем крике. Их тела были размером с башни – каменные, покрытые кристаллическим льдом, который ещё хранил отблески их исчезающего свечения. Когда-то они были прекрасны. Древние дети этого мира, рождённые из самой сути стихий.
Теперь – руины.
Плащ Омена, сотканный из самой ночи, трепетал под ветром – холодным, пропитанным запахом крови и инея. Ветер свистел в ушах, тянул волосы, резал кожу, но он не чувствовал холода. Он давно не чувствовал ничего.
В правой руке он сжимал клинок – не меч, не оружие в привычном смысле, а материализованную волю, кристаллизованную силу. Он пульсировал светом, как живая звезда, выбрасывая искры, которые таяли в снегу, шипя и оставляя чёрные следы.
А левая рука…
Левая рука была вся в чёрных прожилках – они извивались под кожей, как живые вены, пульсировали в такт сердцебиению. Как если бы сама тьма вплеталась в его плоть, питаясь его силой.
Или он питался ею. Грань между ними стёрлась давно.
С неба падал снег – тяжёлый, вязкий, холодный до жжения. Он был смешан с пеплом мёртвых звёзд. Каждая снежинка касалась земли и застывала, превращаясь в часть бесконечного зеркала.
На хранителя двигался последний отряд.
Великаны. Двадцать. Тридцать. Огромные, с кожей, сияющей изнутри, как кристаллический лёд. Глаза – без зрачков, светящиеся холодным белым огнём. Древние. Рождённые ещё до того, как в далёкой галактике зажглось солнце, вокруг которого позже появится планета под названием Земля.
Они ревели, поднимая копья – массивные, высеченные из льда и камня, увенчанные наконечниками, которые искрили в свете лун. Копья ударялись о лёд, высекая искры, и от каждого удара почва дрожала, трещала, раскалывалась.
Они шли, и мир содрогался под их поступью.
– Омен Саар, хранитель равновесия! – прогремел их предводитель, ростом выше башни, с короной изо льда на голове и шрамами на груди – следами прошлых битв.
Голос его гулом расходился по равнине, сотрясая воздух, заставляя снег подниматься вихрями.
– Ты нарушил закон стихий! Этот мир – не твой!
Омен медленно поднял взгляд. В его глазах не было гнева. Не было жалости. Не было даже усталости. Только пустота. Та самая, которую он выработал за тысячелетия. Которая позволяла ему делать то, что он делает. Которая защищала его от осознания того, кем он стал.
Голос его, когда он заговорил, был как подземный рокот – низкий, ровный, неотвратимый, как сама судьба:
– Этот мир перестал быть ничьим, когда его третья луна запылала кровью. Баланс требует возмездия.
– Мы защищали свой народ! – взревел великан, вскидывая копьё к небу. – Наши дети погибали от голода! Наши матери плакали над пустыми колыбелями! Мы имели право…
– Прав не существует, – оборвал его Омен.
Его голос стал тише. Холоднее. Смертоноснее.
– Есть только равновесие. Вы его нарушили. Я восстанавливаю.
Он взмахнул рукой.
И всё вокруг взорвалось светом.
Воздух треснул, как стекло – звук оглушительный, пронзительный, раздирающий барабанные перепонки. Реальность на миг замерла, словно мир не выдержал силы, которую он призвал.
И тогда тени поднялись из-под снега. Чёрные. Живые. Голодные.
Они закружились в вихре – не ветер, не материя, а отсутствие всего. Они охватывали великанов, впивались в их сияющую плоть, высасывали свет из их глаз, превращая кристаллический лёд их тел в серую пыль.
Их крики раздались над равниной – глубокие, гулкие, ломавшие небо. Крики боли. Крики ужаса. Крики тех, кто понял, что смерть пришла – и она неотвратима.
Но Омен не слышал их. Или не хотел слышать.
Он шагнул вперёд.
Каждый его шаг оставлял за собой след, в котором лёд превращался в прах. Снег чернел под его ногами, будто само его присутствие выжигало жизнь из мира. Клинок резал воздух, но не касался тел – они рассыпались прежде, чем он успевал ударить, само его присутствие было уже смертоносным.
Он не сражался.
Он уничтожал.
Методично. Безжалостно. Эффективно.
Как машина. Как стихия. Как сама смерть.
Когда предводитель пал, его огромное тело с грохотом обрушилось на землю – удар был таким мощным, что лёд треснул на мили вокруг. Трещины расходились от места падения, словно паутина, рассекая зеркальную поверхность равнины.
Омен остановился над ним.
Великан ещё дышал – хрипло, с белой кровью на губах, стекающей по подбородку. Его огромная грудь вздымалась, тяжело, медленно. Глаза – меркнущие, теряющие свет – смотрели вверх, на три луны, которые были свидетелями его рождения.
На луны, которые теперь смотрели на его смерть.
– Ты… – выдохнул он, и голос его был едва слышен. – Ты чудовище. Хуже… чем мы. Хуже… чем тьма.
Омен присел на корточки, глядя ему в глаза.
Впервые за всю битву на его лице мелькнуло что-то живое. Что-то похожее на боль.
– Я знаю, – сказал он тихо.
И провёл ладонью над лицом великана, закрывая ему глаза.
Жест почти нежный. Почти человечный.