Наталья Глушаева – Хранитель Баланса (страница 11)
– Гейл, слушай внимательно!
Голос главного редактора Марка не предвещал ничего хорошего – вернее, предвещал слишком хорошего, того самого "хорошего", после которого жизнь уже не будет прежней. Нэтали оторвалась от экрана, где допечатывала очередную горячую статью, и пальцы её замерли над клавиатурой в ожидании удара судьбы.
– У нас есть шанс, который выпадает раз в жизни.
Она медленно повернулась к нему, приподняв бровь:
– Только не говори, что мы наконец-то пишем правду про налоговую систему.
– Лучше, – сказал он и выдохнул. – Ты берёшь интервью у Омена Саара.
Ее мир словно заскользил вбок, теряя привычные очертания реальности.
– Что?
– Именно. Того самого. Ни одно СМИ до него не добралось за последние несколько лет. Его пресс-служба отклоняет все запросы. Но сегодня утром позвонили сами и попросили именно тебя. Через три дня. Персональное интервью.
Сердце ухнуло вниз, а по коже прошла волна холода.
– Меня? Почему меня?
– Я тебя об этом спрашиваю, – Марк прищурился. – Ты его знаешь?
– Я была на его благотворительном вечере месяц назад. Мы… обменялись парой фраз. Всё.
Марк смотрел долго, словно пытаясь прочитать невысказанное в её лице, но кивнул.
– Неважно. Это наш прорыв! Подготовься. Это обложка, Гейл! Это то, что выведет журнал на новый уровень.
Она кивнула, чувствуя, как руки становятся холодными, а в груди разворачивается клубок из страха и предвкушения.
Когда Марк ушёл, Кира заглянула через перегородку:
– Ты в порядке? Ты побледнела.
– Я… не знаю. Он…
Мысль оборвалась, потому что Нэтали не знала, чего боится больше – встречи или её отсутствия.
Три дня пролетели как один – в череде подготовки, которая казалась одновременно бесконечной и мгновенной.
Нэтали готовилась к этому интервью с одержимостью, которая пугала её саму. Она по крупицам собирала информацию о нём – крупицы эти были до обидного скудными, – выстраивала сложные цепочки вопросов, безжалостно их перечёркивала и начинала всё с чистого листа. Но когда настал назначенный час, весь её многодневный труд показался ей ворохом бесполезной бумаги. Перед лицом реальности она чувствовала себя абсолютно безоружной.
Офис Омена Саара находился на вершине стеклянной башни – сорок второй этаж, где небо казалось ближе, чем земля. Нэтали стояла у ресепшена, поправляя волосы и проклиная собственное сердце за то, что оно стучит громче каблуков на мраморном полу.
Она надела строгий костюм – серый, деловой – волосы собрала, минимум косметики, профессионализм во всём. Но руки всё равно дрожали, выдавая то, что тщательно спрятано внутри.
– Мисс Гейл? Господин Саар вас ждёт.
Она вдохнула раз, потом второй… И вошла.
Он стоял у окна.
И её дыхание предательски замерло, застряв где-то между горлом и лёгкими.
Высокий. В чёрной рубашке – рукава закатаны до локтей, воротник расстёгнут. Свет падал на его платиновые волосы, окутывая их ореолом, и на мгновение показалось, что он сам излучает этот свет, а не отражает его.
Когда он обернулся, их взгляды встретились, и время будто остановилось. Нэтали утонула в его глазах – тёмных, глубоких, бесконечных – и в них жила усталость веков, печаль старше мироздания, и нечто ещё, что она не могла назвать.
– Господин Саар, – начала она, и голос прозвучал удивительно ровно. – Благодарю вас, что согласились на встречу.
Он чуть склонил голову, и на губах мелькнула тень улыбки.
– Мисс Гейл. Прошу, садитесь.
Его голос – низкий и спокойный, но с каким-то странным обертоном – как эхо из далёкой вселенной, как звук, прошедший сквозь толщу времени и пространства.
Она села, доставая диктофон и блокнот, и руки слегка дрожали, предательски выдавая волнение.
Он наблюдал за ней, не торопясь садиться, и его взгляд скользил по её лицу, будто запоминал каждую черту.
И оба впервые поняли: ни одно из этих «просто» не было правдой.
– Можно? – она подняла диктофон.
– Конечно.
Запись нажалась с тихим щелчком, и несколько секунд тишины повисли в воздухе, тяжёлые и наполненные ожиданием.
– Господин Саар, вы известны своей закрытостью. За последние несколько лет вы не дали ни одного интервью. Почему сейчас? И почему именно мне?
Он сел напротив, и движения его были медленными, выверенными, словно каждый жест обдумывался заранее.
– Потому что вы задаёте правильные вопросы.
– Мы ещё не начали, – улыбнулась она.
– Я говорю не об этой комнате. Вы спрашиваете о людях. О том, что заставляет их верить. О свете в темноте. Это… редкость.
Нэтали почувствовала, как краснеют щёки, и тепло разливается по лицу.
– Вы читали мои статьи?
– Все.
Пауза растянулась.
– Все?
– Волонтёры в приюте. Девочка, спасшая собаку. Старик с бумажными журавликами. Женщина с библиотекой на крыше. Да. Все.
Она не знала, что сказать, и горло сжалось от неожиданности, от того, что кто-то действительно видел её работу – не просто прочитал, а увидел.
Он смотрел на неё, и в его взгляде было что-то… тёплое? Печальное? Нечто, балансирующее на грани между восхищением и болью.
– Вы пишете о надежде, мисс Гейл. В мире, который давно перестал в неё верить. Это… вдохновляет.
– Даже вас?
– Особенно меня.
Повисла тишина – тяжёлая, наполненная чем-то невысказанным, чем-то большим, чем просто слова.
Нэтали вернулась к вопросам, пытаясь восстановить профессиональную дистанцию.