Наталья Глушаева – Хранитель Баланса (страница 12)
– Ваши фонды работают в десятках стран. Миллиарды долларов. Но вы остаётесь в тени. Почему?
Он откинулся в кресле, сцепив пальцы, и задумался, будто ответ требовал взвешивания.
– Потому что внимание порождает ожидания. А ожидания – разочарования. Я не герой, мисс Гейл. Я просто… исполняю долг.
– Долг? Перед кем?
– Перед равновесием.
Она нахмурилась.
– Равновесием?
– Мир устроен так, что всё имеет цену. Свет создаёт тень. Добро рождает зло. Спасение одних означает потерю других. Я… стараюсь поддерживать баланс.
– Звучит почти… мистически.
Он усмехнулся – впервые, коротко, но улыбка изменила его лицо, смягчила жёсткие линии, сделала теплее.
– Возможно.
Нэтали записала что-то – больше, чтобы собраться с мыслями, чем ради содержания.
– У вас нет семьи. Друзей. Вам не… одиноко?
Вопрос вырвался сам, не из списка, не из профессиональных заготовок – личный.
Омен замер и долго смотрел на неё, а Нэтали вдруг показалось, что она видит сквозь него – в бездну времени, в пустоту веков, в вечную отрешённость, которая не имеет дна.
– Одиночество, – сказал он медленно, подбирая слова с осторожностью, – это цена, которую платишь за то, чтобы не причинять боль другим.
Она почувствовала, как сердце сжимается от его слов.
– Но разве жизнь в изоляции – не боль сама по себе?
Он не ответил, просто смотрел, и в его глазах было столько …всего.
Внезапно воздух в комнате стал тяжелее, плотнее, будто атмосферное давление изменилось за секунду. Нэтали почувствовала это физически – уши заложило, грудь сдавило невидимой рукой, а свет в лампах заколебался.
Омен резко встал и отвернулся к панорамному окну, сжав кулаки так, что костяшки побелели.
– Простите, – сказал он сдавленно. – Мне нужна минута.
Она сидела, не понимая, что произошло, но чувствуя, как по комнате прокатилась волна чего-то огромного и необъяснимого.
Он стоял, упершись ладонями в холодную раму, и металл тихо застонал под напряжением его пальцев.
Но память ударила внезапно, как цунами, накрывшее с головой.
Флешбэк: Остров Девяти Драконов.
Небо – цвета расплавленной меди, горы – чёрные, изрезанные трещинами застывшей лавы, а воздух настолько горячий, что каждый вдох обжигал лёгкие, оставляя привкус серы. Он стоял среди пепла, окружённый чудовищами.
Девять драконов. Воплощения изначального хаоса, существа старше богов, древнее миров. Чешуя сверкала, будто расплавленное золото, огненные хребты полыхали вечным пламенем, когти были длиной с копья, а крылья заслоняли солнце, погружая землю в багровый сумрак.
Они требовали жертву – целую планету, миллиарды жизней, океан крови для утоления древнего голода.
Совет послал его остановить их. Он поднял меч – из чистого света, вырванного из глубины его сущности, из самого ядра его божественной природы. И ринулся в бой.
Воздух ревел, горы рушились, земля раскалывалась под ногами. Каждый удар был как взрыв звезды. Каждый выпад высвобождал энергию, способную стереть города с лица планеты. Драконы гибли один за другим, но каждый оставлял на нём след – ожог, шрам, трещину в душе, рану, которая не заживёт никогда.
Первый дракон упал, и его крик разорвал небо надвое. Второй – и земля раскололась, породив пропасть глубиной в мили. Третий – и звёзды на небе померкли, погасли, словно задутые свечи. Четвёртый. Пятый. Шестой.
Седьмой. Восьмой.
Девятый – последний, самый древний, самый могущественный – зарычал, и голос его был громом:
– Ты думаешь, ты победил? Ты – чудовище, Омен! Худшее из всех! Ты убиваешь во имя равновесия, но сам – его величайшее нарушение!
Омен не ответил. Просто шагнул вперёд – и ударил. Меч прошёл сквозь сердце дракона – и мир взорвался всепоглощающим светом.
Когда последний пал, мир содрогнулся от корней до небес. Равновесие потребовало расплаты. Где-то в другом измерении погасла звезда. Цена. Всегда есть цена. Но планета была спасена.
Он стоял среди пепла драконов и чувствовал, как что-то внутри навсегда затвердело. Превратилось в камень.
Без жалости. Без сомнения. Без права на слабость. Без права на жизнь.
Настоящее.
И теперь – стоя в этом офисе, чувствуя её присутствие за спиной, ощущая тепло её жизни, бьющееся в такт сердцу – он ощущал тот же страх.
Только этот страх был не от битвы. Этот страх был от мысли, что может коснуться её – и разрушить всё. Что его тьма погасит её свет.
Он медленно развернулся. Нэтали смотрела с беспокойством, и в глазах её была искренняя тревога.
– Вы… в порядке?
Он хотел солгать, прикрыться привычной маской невозмутимости. Но ответил честно:
– Нет.
Она встала, сделав шаг к нему, преодолевая невидимую границу.
– Что случилось?
– Вам… – он осёкся. – Вам когда-нибудь бывало страшно от себя? От того, что вы можете разрушить то, что любите, просто потому что… такова ваша природа?
Нэтали остановилась. Это был не вопрос интервью. Это был крик души.
– Да, – сказала она тихо. – Когда мне было двадцать, я была в отношениях. Хороших. Но я… саботировала их. Намеренно. Потому что боялась разочаровать. Что лучше уйти первой, чем быть брошенной.
Она сделала ещё шаг, сокращая расстояние.
– Потребовались годы, чтобы понять: страх причинить боль часто причиняет больше боли, чем сама ошибка.
Омен смотрел на неё, и в его глазах было что-то… сломленное.
– А если ошибка стоит жизней?
– Чьих жизней?
– Тех, кто… важен.
Она подошла совсем близко.
– Тогда, может, стоит дать им самим решить, готовы ли они рискнуть?
Наступило молчание – плотное, почти осязаемое, как вода в глубине океана. Солнечный свет, пробиваясь сквозь окно, мягко ложился на её волосы, зажигая в прядях золотистые и медные искры. Со стороны всё выглядело до странности обыденно. Но это была лишь иллюзия покоя. Под этой тонкой коркой повседневности, прямо здесь, в пространстве между ними, дрожала вечность.