Наталья Гайс – Модус Эффектора (страница 51)
Наверное, пришло время подвести итог своей работы. Что же я имею после скрупулезного и, поверьте, не простого, вычитывания дневников господина Бурмистрова, копаний в архивах, бесед с редкими очевидцами и собственного, но такого драгоценного опыта?
Итак, выводы: сына Илария ищу далеко не только я; в прошлом действительно существовала более древняя цивилизация – цивилизация арсов, имеющих прямое отношение к нашему мальчику; гены арсов на вес золота; в дальнейшем кровь арсов испортили некие гости из космоса; новая цивилизация, ставшая результатом такого союза, дала миру Атлантию и довела ее до первой катастрофы; наше Человечество создавалось как подопытные для освоения посткатастрофного, вероятно, сильно зараженного пространства; нас были тысячи, и мы активно осваивали новый мир.
А вот о тех, кто так серьезно этот мир перекраивал, нет информации для меня даже в Охре. Табу! Мне просто интересно – они не смогли жить в новом свете, оставшись за кадром и, создав то самое теневое государство или все же живут среди нас? Но если они здесь, то в каком качестве – независимо или смешавшись с нами? В последнем случае мне было бы понятно, почему человечество в очередной раз довело мир до катастрофы, в результате которой произошла на свет не просто новая, уникальная раса людей – они стали детьми посткатастрофного мира, получившими доступ к перемещениям во времени и лучший генетический материал для своего совершенствования.
Часть 2. Морозов
Глава 1. Исчезновение Люды
Вечерняя синева мягко опустилась на сады и дома, не скрыв, а усилив их умиротворенную в преддверии ночи красоту. Вымытые сентябрьскими сумерками курганные, с пирамидами терриконов, просторы местных степей счастливо и густо мерцали золотыми огнями окрестных поселков. Осень в этих местах долго бывает теплой, часто расплескивая по улицам и переулкам потоки то резко свежего, то теплого воздуха. Из палисадников тихо струится горьковатый аромат последних цветов, а по освещенной новыми фонарями дороге стайками тянутся романтики вечерних прогулок. Сгущая фиолетовую акварель сельских пейзажей, вечер манит под свою сень тихие звуки гитарных струн, дальние переборы аккордеона и вечную музыку деревенских гулянок – обрывистое пение звонких, чуть пьяных бабьих голосов.
Вечер… Обычный, советский, сентябрьский. В том далеком, 1955 году можно было гулять до утра, совершенно никого не боясь, не замирая от ужаса в темных закоулках парков, садов и кладбищ.
Прилипчивый запах первых осенних костров опьянял своих вечерних почитателей сладостью жизни в ее маленьких радостях и заботах. Чисто выметенная за дворами земля – признак домовитости хозяев, достойных уважения. А свежевыкрашенный забор подчеркивал культурность домовладельца.
Отчего же не посидеть за двором с полными карманами семечек и местных сплетен, если день ладно сложился? Дорожки аккуратно посыпаны песком, белье постирано, полы вымыты, а после сытного ужина тянет выговориться по душам, помериться хозяйственностью да обсудить непутевую молодежь.
Закат еще ликовал у самой полоски горизонта, но звезды уже мародёрничали над миром, захватив своим блеском густо—синее пока небо. Фонари, как дети, подражали их глупости, спеша оттолкнуть от людей наступающую правдой ночь. То ли от страха перед этой правдой, то ли от неуемного своего тщеславия, но глаз они радовали, отчерчивая от сумерек запахи, звуки, образы…
– Я иду домой! – лениво зевнув, заявила голубоглазая брюнетка, капризно тряхнув неестественно тугими, закрученными, как у куклы, локонами. Ее коричневая, простенькая кофта из грубого трикотажа удивительно соответствовала цвету забавно торчащих в стороны кудрей. Вероятно, прическа задумывалась сногсшибательная, но в каком-то месте модница перестаралась. Чуть томный, ни в чем не виноватый взор, всегда нечаянная рассеянная улыбка. Так улыбаются довольные своей внешностью женщины. Соперниц их красоте вокруг нет и в этом они тоже не виноваты.
С видом уставшей от своей красоты мученицы она достала из маленькой черной сумочки пузатый флакон духов и, вынув стеклянную пробку, коснулась ее кончиком за ушами. Запахло ландышем и весной. Смотрит ли кто? Видит ли? Девушка часто заморгала длинными ресницами и оглядела плывущие вдоль дороги стайки людей немного свысока. Все ее движения и интонация выдавали привычную капризность.
– Девяти же еще нет! – недовольно пробурчала ее подруга – такая же усердно-кудрявая, но совершенно белокурая девушка. Белесыми были даже ее густые, короткие ресницы, отчего-то придававшие лицу выражение глуповатости.
– А чё гулять-то? Нет уже никого! – Брюнетка сердито повела бровью и обиженно покосилась на подругу.
– Как нет?! Вон народу сколько! Мишки нет, да? – Блондинка сдержанно хихикнула и толкнула подружку плечом. – Ой, да будет тебе, Марин! Женится он теперь на Рыковой!
– Как на Рыковой?! – Лицо брюнетки из обиженного стало скорбным. Уголки рта поползли вниз, длиннющие ресницы грустно опустились к щекам. – Ты откуда знаешь?! – Вопрос повис в воздухе, так как блондинка отчаянно кому-то помахала. – Света, кто тебе сказал?! – не унималась брюнетка. – Не молчи! – Светке бы ответить уже хоть что-то, но тут лицо её изменилось настолько, что брюнетка не на шутку струхнула и испуганно обернулась на дорогу.
В кругах желтых фонарей, смешно махая руками, весь раскрасневшийся и чем-то напуганный, бежал Сашка Ребер – десятиклассник местной школы.
– Чего это с ним?! – сдавленно зашептала Света, тут же почувствовав что-то неладное.
– Ты откуда, как ошпаренный?! – решился крикнуть ему кто-то из ребят и Сашка остановился.
Глаза его были наполнены нездешним, пронизывающим до нутра ужасом, ладони испачканы кровью, а по щекам катились слезы. Он дышал так судорожно и надрывно, что толпа зевак стянулась к нему с разинутыми ртами. Паника во взгляде Ребера сменилась смесью ужаса и скорби, словно в глубине своего сознания он увидел нечто, вконец потрясшее его психику. Сашка громко в голос зарыдал и отсутствующим взглядом пробежал по окружившим его людям. Тишина содрогнулась.
– Идите домой! – злобно, сквозь рыдания, по юному срывающимся голосом, закричал он на растерянных девушек, и, словно выживший из ума блаженный, принялся пихать и толкать их своими окровавленными руками, оставляя на их чистых, отутюженных платьицах и кофточках следы того неведомого, таинственного ужаса, о котором они даже подумать боялись.
Света заверещала как ненормальная, брезгливо отпихивая от себя большие Сашкины ладони, а Марина глупо и низко завыла, закрыв лицо руками. Ей вдруг пришло в голову, что наверное снова началась война и вот теперь все они обязательно умрут! Прямо сейчас – быстро и разом. И только Сашке по какой-то причине стало известно об этом раньше других.
– Нет! – закричала Марина, закрыв руками голову и присев на корточки. – Нет! Я не хочу!
– Чего ты не хочешь, дура?! – трясясь от ужаса, заорал Сашка и, схватив ее за плечи, одним рывком поставил на ноги. – Иди домой, я тебе сказал! И ты иди домой! – крикнул он Свете. – И все вы! Идите домой! И заприте ваши двери! Крепко заприте! – Он остервенело оглядел присутствующих и бросился разбрасывать в стороны собравшуюся толпу любопытных. – Они забрали Люду! – Глаза его при этих словах буквально вылезли из орбит, а голос стал хриплым и визгливым. – Они и вас заберут!
– Да что с тобой?! – воскликнул невысокий, широкоплечий мужчина в клетчатой футболке. Пьяный ты, что ли?! Что ты городишь?! Что творишь?! Угомонись уже! Напугал всех! Извинись перед девушками!
– Они забрали Люду! – уже спокойнее повторил Сашка и устало окинул всех почти расфокусированным взглядом. – Люды больше нет…
Он сел на землю и молча схватился руками за голову. На перекрестке Садовой и Советской улиц повисла озаренная теплыми фонарями человеческая тишина, уступив, наконец-то, место цикадам. И словно задыхаясь от этого тяжелого безмолвия, из нарядной, перепуганной толпы вырвался сдавленный Маринкин голос:
– Помогите…
Глава 2. Обвинение Ребера
В сильно запыленное со стороны улицы стекло упорно билась маленькая лиловая бабочка. Безучастно наблюдая ее мучения на фоне креста неаккуратно выкрашенной оконной рамы, Александр Ребер чувствовал только одно – как все больше и больше отключается от реальности, с наслаждением погружаясь в новое для него, но такое сладостное состояние полной отрешенности. Нестерпимо хотелось закрыть глаза и провалиться в глубокий, младенческий сон. Отделение милиции, в котором он сейчас давал показания, находилось в соседнем с местом происшествия поселке, где он собственно и проживал. Тут до дома пешком минут пять. А спать хотелось именно сейчас.
"Что же делать?" – полусонно пронеслось в его тяжелой, словно каменной голове.
– С твоих слов выходит, – донеслось откуда-то издалека, – что Людмила Кузьмина просто исчезла и все. В одно мгновение! – Саша медленно повернул голову в сторону сидящего напротив мужчины. Взгляд его был до опасения отсутствующим. – Саша! – громко позвал его следователь и помахал перед лицом карандашом. – Ты меня слышишь?