Наталья Гайс – Модус Эффектора (страница 31)

– Семен… Скажешь, что там делов-то? Радио поставил, ну настроил, ну на улицу провел, ну всякий сможет, кто более-менее в технике кумекает. Ан нет! Не каждый! Захожу как-то в сельпо, а он там, в подсобке свой очередной приемник привинчивает. Я спрашиваю у Клавы, что он там бормочет, а она говорит, что ничего не слышит. А как же можно не слышать, когда он вопросы задает, а ему из приемника отвечают. Но она-то женщина темная, ей и невдомёк, что там мужик вытворяет.

– А что спрашивал-то?

– А не по-русски! В том-то и дело! Но то были вопросы! Можешь мне поверить!

– Так он связист какой-то получается.

– А почему в магазине все это проделывал?! Я ему тогда ничего не сказал, но проследить за ним решил. И что бы ты думал? Он везде, где пристраивал очередной приемник, выходил с кем-то на связь. А в трех местах я вот что заметил… Значения не придал, конечно… Но скажу тебе. Ты человек ученый, может, знаешь что об этом… Звук был странный, когда он настраивал…

– Ну, волну, наверное, нужную ловил…

– Не то, Петр Алексеич! Другой звук. Мне аж виски сдавило, аж дурно стало и словно вытолкнуло из избы—читальни.

– Так это в избе-читальне было?

– Там-там… А когда по улице шел, у меня кровь носом пошла и во рту вкус крови появился. Что это, а? Я, Петя, человек деревенский. Но так это теперь. А прежде я человеком образованным был. И физику, и химию изучать приходилось. И причину-следствие я докумекал… Или, думаешь, не прав я?

– Вы полагаете, что этот низкочастотный звук вызвал у вас кровь носом и дурноту?

– Вот как верно ты сказал! Именно низкочастотный звук. Вот не зря я давно с тобой поговорить об этом хотел. Да все думал, что сторонишься ты меня, недолюбливаешь… Ты, этого… Ты не смотри, что я председатель, что партийный… Мы с тобой, Петр Алексеич, одной эпохи дети и нас уже не переделать. Подстраиваться приходиться. А как иначе? Иначе никак. Ты может за это и настропалился супротив меня?

– Я совсем не настропалился, Владимир Петрович. Вам это очень даже показалось. Я по натуре такой – сам по себе. А вот за информацию и доверие большое спасибо. Не давал мне покоя этот Рубинчик. Ну, теперь вы сомнения мои подтвердили.

– Неужто подтвердил? Ты, Петя, карточку эту забери. У тебя она и сохранней будет, да и на мысли интересные, может, наведет. Вот видишь, как ты сразу: низкочастотный звук… – Кузнец изумленно покачал головой и причмокнул. – Я бы никогда не додумался. А ведь это о чем говорит?

– Ну, скорее всего здесь какое-то воздействие постороннее на умы местного населения.

– Ну так к чертям собачьим эти приемники поуничтожать надо! И дело с концом! Раз это в них вся соль!

– И сколько же, по вашим подсчетам радиоточек он установил?

– Смотри не упади, – Владимир Петрович усмехнулся и подбоченился. – Сто двадцать семь!

– Сколько?! Да здесь и домов-то столько нету.

– Скажешь тоже – нету… Есть. Сто пятьдесят дворов в деревне.

– Да что вы такое говорите? Тут две улицы всего..

– А вот ты как-нибудь пройди, да посчитай. – Кузнец насупился и посерел лицом. – Ты, товарищ Петр, однако, очень меня озадачил. Прямо спать я теперь спокойно не смогу. Это ж, какое такое воздействие на нас можно производить с помощью звука? А?

Иларий неопределенно пожал плечами, понимая, насколько здесь все нечисто. И тут же все его беспокойство вернулось к оставленному у соседки Мишке, так как после такой информации страх за сына утвердился окончательно, и у Илария появились подозрения, что Рубинчик этот геотом был. А геоты, он слышал, в одиночку не работают. Ну так вот вам еще два геота: Жорж и Сергей Сергеевич. Сослуживцы Рубинчика. Натуральные же геоты.

– Мне сейчас, Владимир Петрович, надо бы дома быть. Сынишка у меня уже долго с соседкой. Переживаю я. А завтра с утра давайте и пройдем по некоторым известным вам радиоточкам. И дрянь эту попробуем ликвидировать.

Владимир Петрович помрачнел еще больше, потеребил ручку чашки, поводил взглядом по белой, крахмальной, но не очень свежей скатерти и покрасневшими, унылыми глазами вяло сказал "да".

– Что же ты будешь делать. Завтра, так завтра. Ну, уж лучше бы ты мне этого и не говорил вовсе. Я ж теперь спать не буду.

– А вы спите! Все, что могли эти приемники сделать, они уже, в любом случае сделали. Сильно хуже не будет, я думаю.

– Так может я и болеть стал оттого. Али как?

– Вы стали болеть? Ну, не знаю… А вы сами подумайте, кому и главное – зачем – воздействовать на людей? С какой целью, так сказать? Может хворь ваша тут и не при чем. – Иларий встал из-за стола и сунул карточку Семена во внутренний карман тонкого, сильно поношенного пиджака. – Пора мне! Спасибо вам за угощение и за помощь!

– Ну так завтра не обмани!

– В семь утра я у вас! Не рано?

– Очень хорошо. Меньше любопытствующих – оно и лучше.

– Но только Мишу мне с собой взять придется. Стерпит – нет, не знаю. Но с соседкой надолго боюсь оставлять. Дел у нее своих хватает. Может и не доглядеть за мальчиком.

– Ну что ж, надо, так надо… Я не против! Главное – сам приди. Я ж не знаю толком – что там и к чему.

– А что там знать? Так мы долго будем разбираться. Побить их и в огонь! Вот и все дела.

На том и попрощались. Многое прояснилось для Илария относительно не только Семена, но и тех, кто стоит за ним. А вот тут уже версий вереница. И геоты, и новая власть, да и иностранных врагов отбрасывать не стоит. А может это просто чьи-то эксперименты? Он и сам ведь этим грешен. И сам мечтает о живом добровольце-подопытном. А если Семен – сотрудник большой научной лаборатории в каком-нибудь институте, и они проводят важные для всего человечества исследования? А если это сотрудник самого Бехтерева или тайный агент Шамбалы? Иларий поймал себя на том, что в его голове полная неразбериха, просто салат какой-то из версий, домыслов и околонаучной бредятины. Хотя такая ли это все глупость, как кажется на первый взгляд? Ведь недавно и путешествия во времени казались ему вымыслом и он категорически в них не верил, потому что не понимал, как такое возможно… Теперь понимает лишь одно: рамки человеческого восприятия установлены кем-то другим. И выходить за них запрещено. Скептицизм – это ответная, защитная реакция мозга на внушенный издревле запрет.

Так что – пора выводить на чистую воду всех Кошкинских геотов. Но расположил все кто-то совсем не так, как предполагалось накануне.

Глава 19. Председателя убили

Дневники Илария Бурмистрова, тетрадь 3 (paraphrasis)

На другой день, рано утром, когда Иларий бодро умывался во дворе, через забор его окликнула соседка и сообщила, что ночью, в доме помещика Емельянова убили председателя Кузнеца. И там уже целый сарафан милиции, и даже из Пскова.

Слова "кто убил?" были первой, абсолютно бессмысленной реакцией Илария на известие. Последнее, что он помнил, это растерянное лицо соседки и его автоматическая просьба присмотреть за Мишей. Иларий заскочил в дом, набросил на голые плечи пиджак и побежал к пресловутому помещику Емельянову. Он до конца еще не понимал, зачем это делает, но поверить в то, что Кузнеца больше нет, не получалось. Иларий надеялся, что это какая-то ошибка. Главное дело – он убит… Слишком уж очевидное совпадение. Но что он там делал – в доме помещика?

Соседка, конечно же, преувеличила. Милиционеров он не увидел совсем. Только автомобиль. И двое любопытных. Один из которых, Иван Грязев – мужичок лет сорока, со всеми всегда соглашающийся и говоривший скоро и неразборчиво – тело-то и обнаружил, когда гнал мимо дома козу в конец улицы, туда, где молодая травка погуще. Привлекла его внимание открытая дверь. Решив, что партийные затевают какое-то очередное мероприятие в такую рань, заглянул. А там такое.

– Что случилось? – обратился Иларий к одному из зевак, и, забывшись, тот быстро перекрестился.

– Кузнеца убили! – с легким удивлением ответил он и тихо добавил: – Царствие ему небесное.

– Ну, надо же… – Иларий изобразил изумление. – Кто же это его? А убили как?

Второй мужчина поправил очки и внимательно посмотрел на собеседника. Лицо его было густо—конопатым, но волосы при этом отличались темно-каштановым отливом. И что-то знакомое мелькнуло в живой мимике и этих конопушках.

– Следователь сказал, что застрелили. В голову. – Мужчина невольно перевел взгляд на голую грудь Илария под худым пиджачком. – А кто – неизвестно.

– Странный выстрел…, – вмешался в разговор видевший труп своими глазами Грязев. – Я бы сказал…

– Грязев Иван кто? – неожиданно раздался с крыльца дома зычный голос, несвоевременно прервавший созревший, наконец, монолог Ивана. Грязев тут же вытянулся, как струна.

– Я!

– Сюда подойдите! – Толстый мужчина с выпирающим тугим пузом сердито махнул Ивану рукой и передал подошедшего свидетеля молодому смуглому милиционеру. Тот быстро посадил озирающегося по сторонам Грязева в старый подлатанный "бобик" и, подняв клубы пыли, умчал в направлении города.

Странным было то, что Грязев ведь даже возразить и спросить ничего не успел. Видимо ценные его показания нужнее были в другом месте.

– Теперь не узнаем, – конопатый с сожалением посмотрел на Илария и снова перевел взгляд на его голую грудь. – Он, к слову сказать, его и обнаружил. И мог бы много интересного нам рассказать.

– А радио здесь есть? – неожиданно спросил Иларий с совершенно пресным лицом.