Наталья Гайс – Модус Эффектора (страница 30)

Однако у меня есть еще несколько дней, великодушно выделенных завтрашним консилиумом во главе с Марксом, который ясно дал понять, что о моей новой жизни ему известно все, вплоть до имен, и мое сопротивление может сильно навредить не только мне. А значит он в курсе моей тайной миссии, что меня совсем не радует.

Весь консилиум был сплошной показухой и формальностью, потому что другого ответа от меня он видимо и не ждал. Зато даровал пропуск во все архивы, лаборатории, библиотеки, ко всем самым засекреченным базам данных Охры и Геотии. Даже и не знаю, как удалось ему последнее. Силюсь лишь предполагать. Но меня это уже не остановит. Разгадки хотелось жадно, ключ у меня в руках, а значит… понеслось!

Однако приношу свои извинения за столь длинную прелюдию к совершенно краткому, но изумительному результату поиска информации о человеке, истинное лицо которого давно уже просится к разоблачению. Ну, хотя бы к попыткам.

Я уже несколько дней пытаюсь разузнать хоть что-то о Семене Рубинчике, находя массу интересного. Он популярен под любым псевдонимом. И все его имена и легенды привели меня к выводу о том, что операция вокруг семейства Илария Бурмистрова носила секретное название "Миша". Не "Иларий", не "мальчик", не какой-нибудь бред типа "святое семейство" или "наследник", а именно "Миша". Позвольте, а как же ребенок из Охры?

Читаю архив дальше и воровливо озираюсь по сторонам – не может быть в разделе по геотам столько откровенной информации. Уж не ошиблись ли архивисты, подсунув мне запрещенное досье? Пытаюсь поверить своим глазам и жадно запоминаю последние данные об изучаемом субъекте. И, исходя из этих данных, ныне Семен Рубинчик имеет другое имя – Александр Никитич Заворотнюк. И больше он не еврей, он донской казак, введенный в новую операцию, которая на этот раз имеет совершенно тупиковое название – "Лилия садовая". А еще большую странность придает ей то, что она напрямую связана с предыдущим "Мишей".

Итак, лик Загорских-Бурмистровых меняется и становится все более туманным, если не сказать пугающим. Чем дальше в лес, тем больше дров. И как же в дремучей этой чаще мне отыскать ребенка?

Глава 18. Как прожить до ста пятидесяти лет

Дневники Илария Бурмистрова, тетрадь 3 (paraphrasis)

Это могло показаться странным, но Иларий очень скоро оправился от потери жены. Погибших детей золовки ему куда как жальче. И не давало успокоиться то, что останки их увезли в Псков за какой-то надобностью, да так и не возвратили. Через неделю он переступил через свой характер и отправился-таки к теще с целью выяснить, почему не вернули тела. В ответ получил столько обвинений в свой адрес, что о визите пожалел. Мишу, по крайней мере, забирать у него не собирались и это уже радовало.

Косая на один глаз теща, Зинаида Матвеевна, что-то непрерывно жевала, объясняя Иларию всю соль его дурного характера, и ото рта ее сильно пахло лавровым листом. Мысли об этом не давали Иларию внимательно слушать тяжкие ее обвинения и, в конце концов, махнув в душе на все рукой, тещу он оставил.

– Ну, коли привезут Настю – хоронить, Петр, сам будешь! – крикнула она ему в след. – Мне и так хлопот хватает. Терёха, неизвестно, сколько в больнице еще пробудет!

По пути домой Иларий зашел к председателю сельского комитета Владимиру Петровичу Кузнецу, так как обещал тому редкую уже к тому времени книгу о том, как прожить до ста пятидесяти лет. Книга французская, перевод неплохой, много иллюстраций и рецептов о сохранении здоровья и молодости. Книгу Иларию привез блондин. Где раздобыл – не объяснил. Но все равно удивил. Неужто он считал этот жест и просьбу какого-то председателя важными?

И вот именно теперь книга оказалась неплохим поводом для Илария расспросить председателя, как человека более-менее грамотного и серьезного, о покойном Семене. Кто, откуда, чем конкретно занимался в деревне?

Председатель встретил гостя у калитки и хмуро покосился на тянущиеся с запада тучи.

– Будет дождь, похоже, – недовольно пробурчал он и нехотя пригласил Илария в дом.

– Я вам книгу принес. Удалось достать.

– Да вижу я, вижу. – Кузнец наконец-то улыбнулся и с неожиданной, почти детской радостью на лице, взял протянутую ему книгу в зеленом переплете. – Ну, спасибо, уважаемый! Угодил! Вот уж почитаю с удовольствием! Да ты садись, не робей! Я тебя сейчас чаем угощу. Или может покрепче чего? Выходной сегодня, как-никак.

– Благодарствую, чая будет достаточно!

– Ну чаю, так чаю!

Председатель тут же налил чаю в большие, пожелтевшие от времени чашки. Видимо самовар нагрел недавно. На столе стояла тарелка с баранками и малиновое варенье.

Иларий зачерпнул ложечкой из вазочки и положил варенье в чашку с чаем.

– Сами варенье варили?

– А я все сам делаю. Я же один. Как и ты теперь. Хозяйки нет у меня. А ты бы в гости почаще заходил. Что мы – не найдем, о чем поговорить? А то ты ведь чураешься меня, Петр Алексеич. Или я не прав?

Кузнец с прищуром посмотрел на Илария и помокал в чай разломленную баранку.

– Да вы не мудрствуйте много, Владимир Петрович. Я по жизни такой. Я в общении сильно не нуждаюсь.

– Ну, ясно, – рассмеялся председатель. – А то я уж подумал, что антипатию ко мне какую имеешь.

– Да нет, ну что вы… Поговорить я всегда рад, с любым интересным человеком. Темы для общения у меня найдутся. Сейчас же, сами понимаете, радоваться мне пока сложно, да и не к месту. Жену недавно потерял. Мишенька без матери теперь остался. – Иларий оглядел скромный, но уютный домик председателя. – А хорошо у вас. Уютно все и по-хозяйски. Никак сами все мастерите?

– Сам, – с гордостью в голосе согласился Кузнец и обернулся на виднеющуюся из-за цветастой ширмы деревянную кровать с резной спинкой. – Вот кровать собственноручно выточил, выстругал и сколотил. Вот шкаф – тоже моя работа. Да и стол этот и стул под тобой. Люблю я плотничать.

– Хорошо это. Дело хлебное. А я знаете, что спросить у вас хотел? О погибшем в пожаре Семене Рубинчике ничего не знаете?

– Это который с женой твоей любодействовал? – Владимир Петрович хрустнул кусочком сахара и внимательно посмотрел на гостя. – А что тебе о нем интересно?

– А вы много знаете? Он, например, из милиции?

– Он из милиции. Из Тоболенца. Но он тот еще жук! – Председатель погрозил вазочке с вареньем пальцем и вылез из-за стола. Сильно прихрамывая на правую ногу, он доковылял до большого барского сундука, искусно обитого орнаментом, как показалось Иларию, серебряным. Хороший такой сундук, непростой. Удивительно, что при нынешней, жадной до чужого богатства власти, сундук этот у него сохранился. Кузнец наотмашь распахнул крышку и порылся в глубоком нутре. – Есть у меня на него компроматик… Прямо как для тебя берег. Хотя… Он свое уже все получил. Ну все же… Коли уж ты спрашиваешь, вот тебе ответ. – Владимир Петрович гордо поставил перед гостем квадратную жестяную банку из-под халвы.

Иларий изобразил изумление и осторожно открыл жестянку. До носа долетел слабый, еще не выветрившийся подсолнечный запах, отдающий уже старым маслом. В коробке сиротливо лежала непонятного вида карточка, как будто половина удостоверения. Он видел нечто подобное в Охре, у Мэо и кого-то из служащих. На Илария смотрело цветное изображение вихрастого кудрявого мужчины со слегка кривым носом и цепко—пронзительным, почти гипнотизирующим взглядом черных глаз. Крупные коричневые губы не портили его цыганской смазливости. Рядом на незнакомом языке были напечатаны данные. по-видимому, данные.

В сердце у Илария троекратно кольнуло. Вот он Семен – собственной персоной, картежник из терема, темная лошадка подле Алексея Петровича Степанова, любовник его Насти, мечтавший похитить обоих его детей. "Что же за вражина ты такая?" – в сердцах подумал Иларий, вспоминая, как вполне дружественен был Семен, когда они прощались тогда – в лесу. Ну, неужто теперь, спустя несколько лет, не знал, что муж его любовницы именно он? Забыл, поди…

– Это он? – взяв карточку в руки, спросил Иларий. – Но здесь не прочесть. Не на русском написано. В чем же компромат?

– Как в чем? В том, что иностранный агент он. Неужели не понятно?

– А как он говорил? С акцентом? – спросил для достоверности Иларий, отчетливо помня неприятный, с хрипотцой, голос Рубинчика.

– Нет! Говорил он чисто! Но это ничего не значит.

– Где же вы это взяли?

– Украл. Только не сочти меня за вора! Просто когда подобное видишь – воровство не кажется грехом. Это торчало у него из нагрудного кармана, когда он пьяный спал за двором у Брагиных.

– Иностранный агент валялся пьяный на улице? Что-то я сомневаюсь…

– У тебя есть другие соображения насчет этого предмета?

Владимир Петрович глазами указал на карточку.

– Нет, – соврал Иларий, потому что ответ давно вертелся у него в голове. Кузнецу этого знать не надо, а вот Иларию не достает информации о намерениях Рубинчика.

– А вы с ним беседовали когда-нибудь?

– Конечно! – с обидой в голосе воскликнул Кузнец. – Я общался с ним каждый день. Думаешь, мусор из Тоболенца сюда только к твоей жене шастал? Не-е-ет… Сколько в Кошкино радиоточек? Не считал?

– Да признаться, нет. Но несколько, вы правы… Я как-то не задумывался.

– А я задумался, когда увидел, как Семен их устанавливает.

– Это Семен их устанавливал?