Наталья Гаврюшова – И море мне не по колено, или ЗИНА С МАГАЗИНА (страница 4)

Дмитрон оказался хуже, чем патефон. Как – то раз после работы он оставил свой патефон за дверями крыльца бабы Нины, двери закрыл и подошёл вплотную к ней, прижался всем телом, обнял и поцеловал. А дальше, всё как в сказке. Единственное, о чём она жалела, так это о том, что сарафан очень длинный и рубашка белая с рукавами чуть ли не до пола. Ведь запуталась баба Нина во всём этом и в дыхании их обоюдном, застыдилась, смутилась, но шишечку мужскую незримо ощутила, как надо, да так, что всю жизнь потом её сердечко болело и каменным только с Семёном становилось. Никто ей не виноват, она полюбила Дмитрона, а выбор свой женский из – за сомнений остановила на Семёне, который безудержно любил её всем своим некаменным сердцем. Бился за неё, бился, литрами самогона по вечерам прикрываясь и до сих пор, живее живых бьётся, такая любовь каменная для него выпала.

Дики постучала своим клювом по железным прутикам клетки. Она так его чистила от остатков зерна. Между этим занятным делом, птичка решила поупражняться в певчем искусстве. Надо заметить, что у неё это получалось неплохо. И вот интересно, чем хуже было настроение у Зины, тем лучше канарейка имитировала свои птичьи звуки. И Зина ей сказала:

– Ну, Дики, не сейчас, голова так раскалывается, аххх…

Птица её как – будто не услышала, а продолжила петь ещё громче, и Зина закрыла свои уши руками. «Боже, что за странное создание? – думала она. – Неужели трудно петь потише? А может, оно и к лучшему, чтобы моя мозгомешалка тоже могла напряжение сбросить, да уж,.. спасибо, милая».

Северное утро всегда такое, сначала серое и противное, а потом может и распогодиться, если повезёт. Не весна и не лето, непонятно что. Прохладно, одним словом, и это стабильно. Бывает, что жаркие деньки могут внезапно одурманить своим скоротечным присутствием и тогда очень хочется на юг, где палящее солнце, ласковое море и белые чайки. Чтобы раствориться и побыть, как можно дольше в этом безмятежном затворничестве.

Баба Нина и Дмитрон югов не знали, а после того случая, всё больше ведали в размахах вселенную. Дмитрон всё чаще и чаще оставлял свой патефон за дверями крыльца бабы Нины. И так сладко двое влюблённых выводили свою совершенную песнь, а потом, хррр – плюх…, как любит Зина, пошёл Дмитрон свой патефон другой – Василисон показывать, да там и остался. Она же ему про этот проигрыватель ни слова, что помехой для создания семьи может стать. А Дмитрон хоть и влюбился в Нинон, но понимая свои перспективы и её настрой, настаивать не стал, переборол себя ради неё. И до сих пор патефон слушает, а бабы Нины нет уже. И говоря её словами, вывод напрашивается один: любой мужик с патефоном или без, с бальзамом из самогона или без, может пагубно повлиять на сердечную женскую мышцу и разрушить её так, что ни одна другая семечка в мире не сможет спасти её обладательницу. Но! Барабанная дробь! Свой выбор, надо делать в пользу того мужского бугорка, который женщина незримо внутренне ощущает! Так устроен наш мир.

И не успела Зина, как следует расправить свою спину у окна, глубоко вдохнуть запах новой жизни и пойти навстречу личностным изменениям, как услышала надрывно – протяжное:

– Зинааааа! А, Зинаааа! Ты работать сегодня будешь, милаяяя? – донеслось с улицы. Это кричал Федька, то есть Федюн, самый свободный после Васька ещё один претендент на руку и сердце Зины, к сожалению, чисто теоретически.

Федюн, но не Федон тоже был такой интересный мужик по-своему после Васька, разумеется. Внешне смотрелся намного приметнее, даже вызывающе. Сексуальность, доминантность и ласковость церемониальным шагом маршировали впереди него. Зина с полуоборота реагировала на Федюна, краснела и давно уже перестала этого стесняться. Ей нравился его харизматичный подход к сексуальному делу, потому как Васёк, со своими «по яблоки» забодал даже. По – сути, ведь ничего нового, но и с Федюном её всегда настораживал тот факт, что в интимной близости он максимально избегал разнообразия, как тот стабильный «старый конь, который борозды не испортит, но и глубоко не вспашет».

Баба Нина и мама Зины даже во всеуслышание одобряли встречи Зины с Федюном, придерживаясь того, что она так быстрее с Васьком отношения прекратит, женатый же человек всё – таки. Воспитывали её, осуждали и порицали: «Зинка! Что творишь, девка ты, паршивая! Себя губишь, Васька и жену его! Прекращай, да к Феде, как надо присмотрись, развратница бедовая!» А Зина им в сердцах отвечала: «Ага, как же! Баба Нина, мама, а сколько Васёк губит помимо меня и жены своей, а? И бугорок его мужской никак в пыль не сотрётся!» А потом отворачивалась и всегда тихонечко добавляла: «Тьфу – тьфу – тьфу! Перебор эмоциональный, прости, Васёк».

Насчёт Федюна вроде у Зины всё было неплохо, но с ним каждый раз, как в десятый раз. Всё прочитано неоднократно и даже то, что написано природой в его мужской харизме мелким шрифтом. Хорошо, но заезжено, пускай даже до изнеможения. Свободный жених, который замуж не предлагает, а любит только ездить, причём больше по своим правилам. Прёт, как тот конь и жениться не желает, всё потом, не сейчас, позже. Такой вот Федюн сам по себе человек.

Зина лихорадочно пыталась собрать мысли в кучу, и думала, думала, думала… «Федюн… Васёк… тьфу ты! Напасть сексуальная! Вот как в той поговорке: «Выйти замуж – не напасть, лишь бы замужем не пропасть!» Только как – то наоборот у меня всё в жизни получается, наверное, потому что я «Зина с магазина», правильно всё – таки люди говорят, эх, «прынцесса» семечко – продуктовая. Нет мне покоя, страдаю, нервничаю, потому что счастья хочу! Вроде два мужика, разные такие и ни с кем двояко счастливой быть не получается».

Федюн, было слышно, как открыл калитку и стал вышагивать строевым прямо к пышному раскидистому кусту сирени под окном. Видимо, сегодня хотел не как обычно на встречу прийти, а через окно.

Зина снова слегка погрузилась в свои размышления и на мгновение замерла. Конечно же, разные мысли не давали ей покоя, в том числе, и про Васька забыть. Она рада была бы, а не получается. Прямо как – будто въелся Васёк в голову её с пяти лет, а может быть в сердце или душу. «Ого! Ещё чего не хватало! А то ещё такой же Дмитрон, как у бабы Нины случится!» – испуганно заморгала Зина от своего женского умозаключения и посмотрела на Дики. Канарейке, откровенно говоря, вообще не было дела до своей хозяйки. Птичка летала по клетке, иногда поклёвывала обветренное яблочко и каталась на подвесном деревянном колечке.

– Ай, где же моя Зинуленька, рыбонька золотая прячется? Цыпочка моя голубоглазая? Ай, ай, где ты? – и Федюн в сладком предвкушении стал аккуратненько подкрадываться к Зининому окошку.

А Зина, тем временем своими мозгами усердно перемалывала грубые кусочки потерявшихся мыслей. «Может жену Васька с Филиппом Петровичем свести, будь он неладен? Да, ладно, не буду, жену Васька жалко немного, не умная баба ведь, такое мужицкое добро раздаёт по глупости своей. Если бы только Васёк наш с ней был, да не посматривал по сторонам, так куда уж там… Васёк хоть и без патефона, но зато харизму бабскую за версту чует. Сексуальность, одним словом. А её, сексуальности этой, нормально ведь по стране нашей выгуливается, да… Мужик ведь хороший, хозяйственный, смотри – ка всех баб к хозяйству своему приобщает, зараза, и остановиться никак не может. Что же делать? Без Васька – плохо мне, с ним – хорошо, без него долго – спокойно, только харизма женская чахнет, с ним долго – невозможно, харизма моя женская до отвращения просто истлевать начинает. Может кобель знатный просто? Или козёл? А если взять у старого деда Дмитрона такой же древний, как и он, его патефон, вдруг Васёк переключится и как – то со своим мужским бугорком успокоится и меня, Зинаиду Михайловну, волновать перестанет. Не хочу, как баба Нина, раньше отмеренных жизнью лет на небо подняться, не хочуууу!»

Федюн явно нервничал, топчась у окна в ожидании ответа. Эта ситуация была для него странной. Как так, он пришёл, весь такой на уровне живота окрылённый, а здесь, простите, тишина. Его встречать, обцеловывать должны, прелестями женскими баловать, красавец ведь какой! Самец! Иго – го – го! Сейчас копытами парадного шага так землю утрамбует со своим мужским нетерпением, что Зина потом её даже трактором не сможет вспахать. Потому, что трактор здесь может быть только один и это Федюн.

«Да пошёл ты, Федя! – взорвалась мыслями Зина и завела снова мозгомешалку. – Конечно, не права я, что шишечка мужская у Васька мне покоя не даёт, и не только мне, наверное, а что жена его не причём здесь? Или всё – таки причём? Да, нет, при нём, вот и весь ответ! Просто, у Васька, конституция мужская такая кобелиная или козлиная, что же жене его тогда делать? А моей душе яблочной? … Ой, дуры мы с ней… ещё какие…»

И Зина подошла очень близко к окну и прикоснулась лицом к белоснежной тюле. «Вот же говорила мне баба Нина, что дура ты, Зинка, дура! Мужика надо брать пока его мужской бугорок других баб не учуял. А у тебя всё не как у людей. Прынцесса хренова! Вовремя надо было ухватиться за то, где «прибыло», тем более, слава богу, что без патефона и всё, бабское место тебе в жизни твоей обеспечено. Только, где это счастье в месте этом? Да всё просто, доля бабская простая – мужик при тебе, шишка его мужская тоже, что надо ещё? Всё из – за жены Васька, кобеля этого или козла… Сразу ей надо было его шишечку мужскую не жалеть и делами своими женскими подкреплять. Зная Васька, он бы тогда ничего не понял и свободы другой «яблочной» на стороне, и знать бы не захотел. Эх, «Зина с магазина», королева ты заборных дырок…»