Наталья Гаврюшова – И море мне не по колено, или ЗИНА С МАГАЗИНА (страница 2)

Она лениво зевнула, неторопливо подложила под себя думочки и с особым усердием продолжила раскачивать мозгомешалку в своём глубоко – женском, даже интимном направлении. «Хочу секса! Бурного, динамичного, страстного! А то Зинка, Зинка! Зинаида Михална, пожалуйста, чин «прынцессы» обязывает. Эх, развела мужиков этих на свою женскую зазнобу и дурную голову. Да, Зинаида Михална? Да, Зинка! Что любите их всех? Нет, так симпатизируете. Вот, если ты была Зинаидой Михайловной во всём, то стала бы после окончания девятого класса сразу же женой Филиппа Петровича! – и Зина призадумалась, но тут же продолжила. – Мда, женой Филиппа Петровича, будь он неладен!» Хррр – плюх…

Конечно, Зина в сердцах чаще всего сетовала на Васька, который для неё был ещё тем кобелём и козлом знатным одновременно. Ведь он с пяти лет дал ей понять, где у него уже случайно «прибыло»! Когда она, девчонкой, впервые столкнулась с этим, где не только увидела собственными глазами, но и нечаянно ощутила спереди шишечку – бугорок у Васька, то сразу же поняла, что мысли какие – то дурные ей в голову полезли. А они уже тогда были точно, когда только с годами успели разрастись в стороны, Зина так и не поняла, часто сравнивая их с пышно раскидистым кустом сирени, который рос под окном её дома. У неё всегда было много дел, забот и мыслей, а не то, чтобы ещё и этот куст в порядке содержать. Тем более, что любая физическая работа отвлекала Зину от женских страданий, чего она никак не могла допустить. Ведь вероятность того, что сразу что – то пойдёт не так в её личной жизни была очень высокой. А этого Зина больше всего не хотела или хотела, но не так через какой – то там куст сирени.

Зина часто вспоминала, какие испытала ощущения уже тогда к большому бугорку маленького Васька, и как потом откровенно наслаждалась своим первым половым впечатлением. Это её забавляло, интриговало и запускало ранее неведомые ей механизмы. Со временем, когда она выросла, то научилась сдерживать свои эротические фантазии бурно разросшихся женских мозгов, похожих на тот взлохмаченный куст сирени под своим окном, которые не давали ей спокойно жить, дышать и есть.

Ведь тогда в той ситуации, где они с Васьком пожелали нырнуть за яблоками к соседке Гале, всё было просто и понятно, а сейчас усложнилось настолько, что принимало не очень приятный оборот не только для них двоих.

На севере принято было строить заборы, как можно плотнее, ставя под лёгким наклоном вперёд доску к доске, а ещё раньше, чуть ли не двойными с подпорками. Но всё равно, очень скоро от холода и сырости они расшатывались, обнажая дыры разного диаметра. Вот так со временем и получилось, что в соседском заборе, где росли яблоки появилась дырка маленького размера. И сообразительному Ваську ничего не оставалось, как предложить Зине взяться за руки и вместе пролезть, чтобы быстрее было. Тайный их сговор превзошёл даже самые смелые урожайные ожидания и напрямую достиг поставленной цели добыть яблок. Но ещё, помимо этого, как – то само собой получилось так, что Васёк и Зина очень сильно прижались друг к другу телами, когда одновременно дырку забора осваивали. И неожиданно впервые столкнулись с эротическим детским познанием себя и другого, что свидетельствовало о прохождении ими очередной стадии психосексуального развития соответственно возрасту. Прошли годы, Васёк и Зина выросли, но их обоюдное желание прижиматься друг к другу не изменилось, преобразовалось и теперь уже составляло дурную славу женатого кобеля и беспринципной суки.

Зину ненавязчиво стало клонить в сон, и она чтобы не заснуть в свой единственный и законный выходной день, снова озадачилась размышлениями на тему души своей яблочно – отзывчивой. Тем более, что это всегда её бодрило, заставляя волноваться и испытывать тёплую ломоту нежности. «Как у него тогда всё выперло, как – будто каменная скала встала, а я дурочка пятилетняя, как впечатлилась! Ведь сколько раз Васька видела и в брюках, и в шортах, и в плавках, и даже, без трусов, когда он в летнем душе купался, а не помогло избежать потрясения. Мда… и какое откровение случилось, когда поняла, что сзади у всех всё одинаково, а спереди, как выяснилось, нет. Да это и хорошо, что Васёк так удачно ко мне повернулся, почти прилип всем телом, и я ощутила этот его мужской камень, что было невероятно приятно. Хахх, вот Васёк такого неконтролируемого первого мужского подвоха со стороны этого «прибыло» не ожидал, хахх. Покраснел, как рак, задышал, как слон, а глазища, как на меня вытаращил! Да…хотя, сейчас уже взрослым кобелиной, так и продолжает делать, всё само Зинуля, само. А мне, как яркой видной и сексуальной Зинаиде Михалне, эти чужие яблочные сады – вот как, по горло уже! Ни одна моя думочка печаль и грусть – тоску бабскую не согреет! Васёк, зараза, уууу! Шептун фигов! «Зинуля, королева моя! Мой бугорочек растёт на глазах! Давай за яблочками сходим!» Скотина! Козёл северный! Вечно сзади подкрадывается, ещё вперёд толкает, задыхается, видимо в предвкушении очередного урожая яблок. «Руки не отпускай, Зиночка! Ты первая! А я следом за тобой!» Паразит! Да прижимает так, что ничего не соображается, зато сам сообразительный какой. Да…ведь каждый раз, как первый раз! Ну, что же это такое?! Как за яблоками, так Зинуля – королева, как за другим сбором плодов нашего взаимодействия, так Зинка. В миллионный раз, скотина! Не хочу больше семки щелкать, надоело!» Хррр – плюх, и Зина с досадой швырнула пакет с семечками на журнальный столик.

Дела понятные, житейские, чего уж там. Зина часто сравнила мужчин с семечками, и считала это великолепной метафорой, личным достоянием своей женской мозговой деятельности. Думала она так, что все мужчины, это будто семечки в жизни, кто с поля из подсолнечника сразу, а кто из упаковки из магазина. Всё просто, семечки есть семечки, но всё равно разные. Как в дожде, где каждая капля на другую не похожа, но в целом, дождь. Качество взращивания семечек, то есть мужчин, с последующей жизненной обработкой выдаёт, как не крути. Но не портит, ведь всё не может быть одинаковым, снова, как разные капли в дожде. Ведь есть женщины, как Зина, которые очень любят пощелкать одни семечки, а есть с другими взглядами, где в целом, только прикасаясь сразу же понимают, что остановиться будет трудно. Хотя думают, что всё, сейчас наедятся и больше ни – ни. А потом, ну, ладно, ещё чуть – чуть. И вдруг почти не наевшись, а нажравшись до умопомрачения женщины понимают, да какой там! Что едят и едят, а выводы никак не делаются! Зубы свои покривят об семки эти, рот изранят кожурой дебелой, а семки всё не переводятся! И тянет, как к ним, тянет! На этом Зина всегда сдавалась, ничего не могла объяснить, так как понимала, что даже в своей крутой метафоре она всё время ходит по кругу и постоянно возвращается к себе. А это было больно, обидно, и вообще, несправедливо. Это семечки такие, но не она. Всё дело в мужчинах, которые ей не дают прохода, а потом она им. Сплошной семечковый дождь и Зина не виновата в том, что у неё нет зонта, причём красного и с розами. И поэтому, все женщины тоже не могут быть одинаковыми, рефлексируя готовыми правильными выводами. Метафора – это одно, а жизнь – это несравнимо другое, и Зина знала это точно, но попросту, ей так было удобнее оправдывать своё топтание на месте в неупорядоченной личной жизни.

Субботнее утро постепенно расправляло свои солнечные плечи ровно настолько, насколько позволяло северное лето. Слегка светлело и от этого становилось намного приятнее и веселее.

Зина, одним махом скинула с себя тёплый вязаный плед и подошла к окну. Куст сирени, как опытный страж стоял на своём месте всё также под окном. Он открыто дразнил людские взгляды своей необыкновенной сочностью, охотно предлагая всем желающим свой зелёноокий плен. Зина невольно улыбнулась, раскинула руки в стороны и громко закричала:

– Аааах! Хорошо – то как!

И да! Она совсем забыла про свою канарейку, которая терпеливо ждала своего утра. Ведь в ночь Зина накрывала её клетку отрезом серого цвета, чтобы утром хоть немного поспать. И сейчас, Зине было даже стыдно, что она не позаботилась о птице в свой выходной день. Она подбежала к клетке и потихонечку убрала серый кусок ткани. Канарейка не торопилась петь, тем более что канарейки редко бывают певчими, в основном всё кенари.

– Дики, моя девочка, доброе утро, милая! Сейчас я подолью тебе водички. Красавица, девочка моя!

И Зина пошла за водой на кухню. Она часто разговаривала с Дики, так как жила одна в своём доме, который четыре года назад достался ей в наследство от бабы Нины. Когда Зина покупала Дики, то продавец в зоомагазине уверил её в том, что Дики – это кенарь, самец канарейки и со временем распоётся так, что его хозяйка пятый угол искать будет. Шли годы, а кенарь сильно не распевался. Но Зину это и не печалило, главное, что он был благодарным слушателем, и она понимала, что он так разделяет их обоюдную симпатию, отвечая Зине той же монетой. Дики имел жёлтый окрас перьев с серой дымкой на кончиках. Птичка была любопытна, игрива и очень подвижна. И так было до тех пор, пока кенарь не снёс пустое яичко и после чуть не погиб от тоски. Зина была в шоке! Оказалось, что кенарь – это канарейка, девочка! Вот тогда – то и встало всё на свои места – почему птичка так слабо поёт. Бедная Дики так грустила, но смогла пережить это потрясение, чего нельзя было сказать о Зине. Зинаида так прониклась, ведь женщиной она была очень эмоциональной, что целую ночь просидела возле птичьей клетки, успокаивая и приободряя Дики. Одно радовало Зину, что имя птички, какое – то универсальное случилось и подходило, как к самцу, так и к самке. Конечно, после произошедшего случая, смысловая нагрузка при обращении хозяйки к Дики изменилась кардинально.