Наталья Франсси – Перунова Мель (страница 1)
Наталья Франсси
Перунова Мель
Глава 1. Возвращение
Антон Северцев припарковал машину на обочине заброшенной дороги и достал из багажника рюкзак с фотоаппаратурой. Перед ним расстилалась бескрайняя равнина, изрезанная оврагами и поросшая высокой травой. Где-то там, за холмами, должна была находиться деревня Перунова Мель – место, которое он искал уже третий год.
Этнограф по образованию, фотожурналист по призванию, Антон специализировался на исследовании забытых уголков России. Его статьи о сохранившихся языческих традициях пользовались популярностью в узких кругах, но Перунова Мель обещала стать открытием века. По слухам, где-то на берегу Днепра до сих пор существовала община, тайно поклоняющаяся древним славянским богам.
Первые упоминания о деревне он нашел в дореволюционных архивах. Местечко с таким названием значилось в писцовых книгах XVII века, но потом словно растворилось в истории. Лишь в советских картах военного времени мелким шрифтом значилось: – урочище Перунова Мель, нежилое.
– Нежилое, – пробормотал Антон, поправляя лямки рюкзака. – Посмотрим.
Солнце клонилось к закату, окрашивая степные травы в золотистые тона. Антон шёл уже два часа, когда заметил вдали дымок костра. Сердце забилось чаще – значит, люди здесь всё-таки живут.
Деревня открылась внезапно, за невысоким пригорком. Десяток покосившихся изб теснились на берегу широкой излучины реки. Огороды, заросшие бурьяном. Покривившиеся заборы. И удивительная тишина – ни собачьего лая, ни детских голосов, ни стука топора.
– Есть кто живой? – крикнул Антон.
Из-за угла крайней избы показалась сгорбленная фигура в темном платке.
– Чужой пришёл, – констатировала старуха хриплым голосом. – Зачем пожаловал на Перунову Мель?
– Добрый вечер, – Антон постарался говорить дружелюбно. – Меня зовут Антон. Я этнограф, изучаю историю и культуру русских деревень. Можно с вами поговорить?
Старуха внимательно оглядела незнакомца с головы до ног.
– Агафья я, – сказала она наконец. – А что изучать-то? Вымираем мы, молодёжь вся в города подалась. Одни старики остались.
– И много вас?
– Восьмеро нас, стариков. Девятый был – Микула, да весной помер. – Агафья перекрестилась. – А ты надолго к нам?
– На несколько дней, если позволите. Я могу заплатить за ночлег и еду.
Старуха хмыкнула.
– Деньги нам без надобности. Далеко до магазина, да и на что тратить? А вот поговорить с живым человеком… давно такого не было. Ступай за мной.
Изба Агафьи оказалась на удивление чистой и уютной. Иконы в красном углу, вышитые рушники, запах хлеба и трав. Хозяйка поставила на стол чай, домашний творог и лепёшки.
– Из какого города будешь? – спросила она, разливая чай из старинного самовара.
– Из Москвы. Изучаю старинные обычаи, праздники, сказки. Говорят, в глухих деревнях ещё помнят то, что в городах давно забыли.
Агафья насторожилась.
– А что именно помнят, по-твоему?
– Ну, древние праздники. Поверья о домовых, леших. Может быть, старые заговоры. – Антон говорил осторожно, чувствуя, что торопиться не стоит.
– Всякое помнят старики, – неопределённо ответила Агафья. – Только не всё можно чужому рассказывать.
За окном сгущалась темнота. Агафья зажгла керосиновую лампу – электричества в деревне не было.
– А название вашей деревни откуда пошло? Перунова Мель – необычное имя.
Лицо старухи помрачнело.
– Старое это название. Ещё дед мой говорил, что здесь когда-то Перуново капище стояло. На том берегу. – Она кивнула в сторону реки. – Да это всё байки старинные.
– А что там теперь?
– Ничего там нет. Камни одни да коряги. Место проклятое, никто туда не ходит.
Антон поднял голову от чая.
– Проклятое?
– Не твоё это дело, молодой человек. – Агафья поспешно перекрестилась. – Ложись спать, устал с дороги. Завтра поговорим.
Она показала ему комнатку с узкой кроватью. Антон улёгся, но сон не шёл. В голове роились мысли. Перуново капище! Если это правда, то археологическая находка может быть бесценной. Где-то здесь, возможно, сохранились следы древнего святилища громовержца.
За окном завыл ветер. Потом донёсся какой-то странный звук – будто кто-то бил в колокол. Или в металл. Мерно, ритмично. Антон приподнялся, прислушиваясь. Звуки шли со стороны реки.
Он тихо встал, накинул куртку и выскользнул во двор. Звон продолжался. В свете луны хорошо было видно реку и противоположный берег. Там среди деревьев мерцал красноватый свет.
– Костёр, – подумал Антон и, недолго колебавшись, направился к реке.
Переправа оказалась неглубокой – вода едва доходила до колен. На том берегу тропинка вела вглубь рощи. Звон становился всё громче, и теперь к нему примешивались голоса – низкие, мужские, что-то напевающие в унисон.
Антон осторожно продвигался между деревьев. Впереди забрезжил свет костра, и вот он увидел поляну.
То, что предстало его взору, на мгновение лишило дара речи.
На поляне стоял огромный деревянный идол – не менее трёх метров высотой. Грубо вытесанная фигура мужчины с бородой, в одной руке сжимающего молот, в другой – молнию, изображённую зигзагообразным куском металла. Голова идола сверкала в свете костра – она была покрыта серебром.
Вокруг статуи плясали семь человек в белых рубахах. Антон узнал среди них нескольких стариков из деревни. Они двигались по кругу, припевая на старославянском языке что-то, чего он не мог разобрать. В центре круга, у подножия идола, стоял восьмой – высокий старик с длинной седой бородой, одетый в красную рубаху, расшитую золотом.
В руках у него был молот – не обычный, а древний, кованый, с длинной рукоятью. Этим молотом он и бил по железной полосе, подвешенной между двумя столбами. Звон разносился далеко окрест.
– Перуне, княже наш! – выкрикнул бородач, поднимая молот к небу. – Молний отец, гроз повелитель! Не оставь рабов твоих!
– Славен буди! – хором отвечали пляшущие.
Антон стоял как завороженный. Он видел языческий обряд – настоящий, живой, не реконструированный! Это было открытие века. Дрожащими руками он нащупал в кармане фотоаппарат.
Тут одна из фигур в кругу – самая маленькая – вдруг остановилась и повернулась в его сторону. Это была Агафья. Их глаза встретились в свете костра.
– Чужой! – завопила старуха. – Чужой подглядывает!
Обряд мгновенно прервался. Все семеро обернулись к зарослям, где прятался Антон. Старик с молотом медленно пошёл в его сторону.
– Выходи, – сказал он спокойным голосом. – Незачем прятаться.
Антон нехотя вышел на поляну. Лица стариков были суровы и недружелюбны.
– Ты кто таков? – спросил бородач.
– Я же говорил – этнограф. Изучаю народные традиции.
– Волхв я – Остромысл, – представился старик. – А ты – осквернитель. Не твоими глазами смотреть на священный обряд.
– Я никого не хотел оскорбить, – поспешно сказал Антон. – Просто услышал звуки и пошёл посмотреть. Это удивительно – живая традиция! Об этом должны знать учёные, музеи…
– Молчи! – оборвал его Остромысл. – Никто не должен знать. Веками скрываем мы истинную веру от чужих глаз. И от княжеских опричников, и от советских комиссаров, и от попов христианских. Мы – последние из рода Перунова.
– Но это же бесценное культурное наследие! – не унимался Антон. – Вы всё можете забрать с собой в могилу!
– Значит, так суждено, – холодно ответил Остромысл. – Перун сам решит, кому передать знание. А чужак осквернил святое место.
Старики стояли плотным кольцом вокруг Антона. В свете костра их лица казались зловещими, искажёнными тенями.
– Что с ним делать будем? – спросила Агафья.
– По закону древнему, кто без зова прибыл к капищу, тот жизнью платит, – медленно произнес Остромысл. – Но времена не те. Кровь не прольём.
Он подошёл ближе к Антону, и тот увидел его глаза – удивительно молодые в старом лице, горящие фанатичным огнём.
– Три выбора дам тебе, москвич. Первый – убираться отсюда и забыть дорогу на Перунову Мель. Второй – остаться и принять веру нашу, стать служителем Перуна. Третий… – Волхв многозначительно поднял молот. – Третий тебе не понравится.