Natalya Fox – Морская Душа (страница 3)
На столе лежал потрёпанный «Морской альманах». На полях чьей-то рукой были начертаны символы. «Аномалия течения у южного мыса, – прочла она, – совпадает с лунными циклами. Необъяснимо».
Необъяснимо? – мысленно усмехнулась она, и ее аналитическое мышление тут же ожило. – Значит, на дне есть что-то, что искажает гидродинамику.
Грохот снаружи заставил её вздрогнуть. Она подошла к окну. Габриэль молча сгружал ящик с припасами на порог. Увидев её, лишь кивнул и зашагал прочь. Теперь она была действительно одна.
Она подошла к другой двери – низкой, окованной железом. Та самая дверь для ключа-уточки. Она вставила «уточку» – та не подошла. Разочарование подкатило к горлу. Старое место… – с горечью подумала она. – Это не дверь.
Она отступила на шаг, заставляя себя думать, как он. Дядя Жан был учёным. «Старое место» … В памяти всплыл его голос, глуховатый от возраста и ветра: «Всё в мире меняется, девочка, кроме двух вещей: морского горизонта и очага в доме. Они были до нас и останутся после. Здесь, у огня, начинается и заканчивается каждый настоящий день». Очаг. Камин. Вернувшись в комнату, она разожгла камин. Спички были сыры, но щепки занялись. Маленькая победа.
Снаружи море клокотало у скал, и ветер выл в щелях. Но сейчас, впервые за многие недели, Элоиза не чувствовала парализующего страха. Лишь усталость и странное, едва зарождающееся чувство – не покоя, но права. Права находиться здесь.
Мысль о подъёме в башню наполняла её ужасом. В ярости и отчаянии она изо всех сил ударила кулаком по грубой древесине. Резкая боль пронзила костяшки.
Но это был не единственный звук. Прямо над головой, в глубине каменного колодца башни, в ответ на её удар раздался глухой, тяжёлый звук. Словно что-то массивное медленно перекатилось по ступеням сверху вниз.
Элоиза вжалась в дверь, сердце колотилось так, что вот-вот выпрыгнет из груди. Тишина. Лишь буря отвечала на её безмолвный вопрос.
Крысы? Ветер? Сдвиг камня? – лихорадочно перебирала она объяснения, цепляясь за них как за спасительную соломинку. Но звук был слишком вещественным, слишком целенаправленным. Слишком похожим на ответ.
Звук затих, но в воздухе повисло ожидание. Кто-то там был. Кто-то слушал. Она была не одна. И это осознание было страшнее любой бури за стенами.
ГЛАВА 4. УРОКИ ВЫЖИВАНИЯ
Следующие два дня слились в череду одних и тех же ритуалов: война за огонь, битва с колодцем, бесконечная борьба с пылью. Каждый скрип заставлял сердце выскакивать из груди. Это был уже не страх одиночества, а гнетущее чувство чужого присутствия, от которого дрожь пробегала по коже. Внутри все сжималось от леденящего предчувствия, а в ушах назойливо звенела фраза из таверны: «…найдут и без неё».
Она снова взглянула на запертую дверь в башню. Ответ, возможно, там, – подумала она, сжимая в кармане ключ-уточку.
На третий день что-то переключилось внутри. Инстинкт исследователя, долго подавляемый страхом, начал пробиваться сквозь отчаяние. Она изучала инструкцию к маячной лампе – сложный механизм линз Френеля, системы резервуаров с керосином. Это был язык, который она понимала – язык механики, физики, точных расчётов.
Здесь, среди первобытной грубости, оставался островок науки, моя крепость, – с горькой улыбкой подумала она.
К ночи ветер стих, превратившись в отдалённый гул. И в этой новой тишине Элоиза начала различать другие звуки. Старый дом жил своей жизнью. Где-то наверху тонко звенело стекло. Разные половицы скрипели по-разному. Эти звуки уже не пугали, а складывались в карту её нового владения.
Взгляд упал на «Морской альманах» на камине. «Аномалия течения… лунные циклы…» Её научный ум, усыплённый отчаянием, начал просыпаться. Она разыскала в столе пожелтевшие листы и перьевую ручку.
И, пока буря бушевала снаружи, Элоиза Леруа, учёный-океанограф, сделала свою первую запись на острове Эвен: «Наблюдение первое. Штормовой прибой при юго-западном ветре выносит на берег у южного мыса нехарактерные для местной фауны раковины Buccinum undatum, что указывает на иное, не картографированное подводное течение. Его источник и природа требуют проверки во время отлива.»
Она отложила перо. Сердце билось ровно и спокойно. Зажигаю не только лампу, но и себя, – подумала она.
Снаружи ветер выл, требуя впустить его. Но здесь, в круге света от керосиновой лампы, она впервые за долгие недели чувствовала себя не жертвой, не беглянкой, а исследователем.
Пальцы вновь нащупали в кармане ключ-уточку. «Старое место… Очаг…» Она медленно подошла к камину. Встав на колени, она запустила руку в печную трубу, скользя пальцами по шершавому, закопченному кирпичу. Грязь, сажа… и вдруг, в самой глубине, с правой стороны, ее пальцы наткнулись на маленькое, почти невидимое углубление. Леденящая догадка пронзила ее. Это была не щель, а замаскированное замочное отверстие. Она вставила ключ. Раздался тихий, но четкий щелчок. Сердце заколотилось. Но осматривать находку сейчас, в одиночестве и темноте, было безумием. «Завтра, – пообещала она себе. – Все завтра».
Перед сном она снова подошла к запертой двери в башню. Приложила ладонь к студёному металлу замка. Тишина за дверью была иной – густой, напряжённой.
– Я здесь, – прошептала она. – Я здесь. И я не уйду. Слышишь?
В ответ лишь завывал ветер. Но теперь этот вой звучал для неё иначе. Это был вызов. И Элоиза впервые почувствовала, что у неё есть силы на него ответить.
Она погасила лампу и легла в постель. Тело горело от усталости, но ум бодрствовал.
И тогда, в полной тишине, из самой верхней части башни донёсся тихий, но отчётливый металлический щелчок. Звук был настолько чётким, что его нельзя было спутать ни с каким природным шумом.
Элоиза замерла, не смея дышать. Щелчок прозвучал слишком осознанно, чтобы быть случайностью.
ГЛАВА 5. ЯЗЫК ПРИЛИВОВ
Утро началось с того, что Элоиза, не дав себе времени на раздумья, опустилась на колени перед камином. Пальцы дрожали, когда она вставляла ключ-уточку в потайное отверстие. Раздался тот же четкий щелчок. Осторожно нажав, она ощутила, как небольшая панель из закопченного кирпича отъехала в сторону, открывая узкую нишу.
Внутри лежал сверток, обернутый в промасленную кожу. Развернув его, она обнаружила потрепанный дневник в кожаном переплете и небольшую, истончившуюся от времени карту. На карте был изображен остров Эвен и прилегающие воды, испещренные странными символами и стрелками течений. В центре бухты «Спящей рыбы» красовалась надпись: «Здесь она легла на дно. Ищи, где сходятся три течения».
Сердце забилось чаще. Она открыла дневник. На первой странице – знакомый угловатый почерк дяди Жана: «
Время на острове растеклось густой массой, наполненной новым смыслом. Теперь утренние ритуалы отнимали не часы, а короткие, деловые полчаса. Она училась читать остров: по скачку барометра, по поведению чаек, по шепоту океана перед отливом. Но теперь у нее был путеводитель – дневник дяди.
Габриэль появлялся с точностью прилива. Их общение состояло из обрывистых фраз, выкрикиваемых против ветра. Но в его взгляде происходила медленная перемена – исчезала насмешка, уступая место молчаливому признанию ее упрямства.
Именно это заставило ее сделать шаг, когда он грузил в лодку пустые бочки.
– Капитан Ле Гофф, – ее голос прозвучал хрипло от непривычки громко говорить. – Мне нужны мои книги. И инструменты.
Габриэль замер, смерив ее с головы до ног.
– Инструменты? – в его голосе прозвучала глубокая настороженность.
– Без них я здесь неполноценна, – выдавила она. – Как вы – без штурвала.
Он молча смотрел на нее, и в его глазах шла безмолвная борьба. Вспомнились слова старого Жана: «Если попросит о помощи – не отказывай. Она из породы тех, кто ломается, только чтобы стать крепче». Он кивнул, коротко и резко.
– Адрес?
Она протянула смятый листок с адресом парижской квартиры. Той, что осталась в другой вселенной.
– Доставлю через знакомого извозчика, – буркнул он, пряча листок. – Он в Париже подрабатывает у маклера. За соответствующую плату вопросы не задает.
Следующие дни стали пыткой ожидания. Но теперь у нее была цель. Вооружившись дневником и картой, она подошла к запертой двери в башню.
Приложила ладонь к холодному металлу замка.
– Я знаю о «Ла Сирене», – сказала она в дерево, словно обращаясь к самому острову. – Я продолжу его дело.
В ответ из самой верхней части башни донесся тот самый металлический щелчок. Четкий, осознанный. Но на этот раз в нем не было угрозы. Скорее, это звучало как… одобрение.
Когда «Ласточка» наконец появилась, Габриэль бросил через плечо:
– Ваше. В каюте.
Он вынес на причал деревянный ящик, туго набитый соломой, и коробку с книгами.
Элоиза опустилась на колени на мокрые доски. Внутри лежали ее инструменты. Блестящий никель батометров, матовое стекло колб. Почти все целое. Она осторожно провела пальцем по хрупкому стеклу с трещиной. Эта щель делила не просто колбу – она разделяла ее прошлую жизнь и нынешнюю.