Наталья Дым – Дело N-ского Потрошителя (страница 3)
Вот как раз вчера в десятом часу вечера и нашли фигуранта по последнему незавершённому делу. Пришлось, правда, подключить уголовников-информаторов, пойти на поклон к известному криминальному авторитету, чего Денис очень не любил. Но, как говорил Петрович, любишь не любишь, да почаще взглядывай. Зато результат налицо, вернее, на уголовное дело, которое теперь можно спокойно передавать следователю.
Денис подвинул к себе пачку папирос и заглянул внутрь. Оставалась последняя штука. Он вздохнул и шипяще выругался сквозь сцепленные зубы. Надо бы послать кого-нибудь в лавочку. А лучше – самому прогуляться. А то от душного спёртого воздуха и табачного дыма, который не успевал уплывать сквозь открытую форточку и висел сизым облаком в кабинете, уже кружилась голова и немилосердно ломило виски. Да и не помогают уже папиросы со сном бороться. Мысли путаются, мозги кипят. А тут – пройдётся он по морозцу, проветрит чугунную от недосыпа голову, глядишь, и появится какая-никакая идея и по душегубу с трёхгранным клинком.
Денис накинул на плечи видавший виды тулуп, бывший когда-то белым и щегольским, а сейчас ставший жёлтым до рыжины и от долгих лет носки потрескавшимся на плечах, надвинул на самые глаза серую шерстяную кепку и, зябко ёжась от свежей утренней изморози, вышел на бульвар.
Вышел, вздохнул полной грудью вкусный, словно хрустящий воздух и улыбнулся. Хорошая это идея – прогуляться.
Он уже почти дошёл до бакалейной лавочки, где торговали всем подряд, от ситника и селёдки до дурного кислого вина, носившего гордое название «Крымское», когда его окликнул знакомый, но до невозможности бесящий голос:
– Товарищ следователь! Денис Савельич! Постойте!
Денис мысленно выругался: принесла же нелёгкая! Болезненно поморщился, как от зубной боли, и ускорил шаг в надежде, что приставучий гражданин отстанет от него и найдёт другой объект для преследования. Но не тут-то было.
Знал его Денис преотлично. Санёк Тролев собственной персоной. Не раз и не два сталкивался с ним Денис на всяческих торжественных мероприятиях, даже был героем его очерков, впрочем, весьма лестных. Но почему-то не любил бойкого газетчика. Наверное, за излишнюю самоуверенность. Или даже не так. За излишне активную жизненную позицию. Такие вот активные и идейные граждане были сущим наказанием для оперативников, потому что считали, и очень искренне при этом, что знают рецепты ото всех бед.
– Денис Савельевич, – запыхавшийся репортёр зашагал рядом с Денисом, подстраиваясь под его широкий шаг, – есть ли новые сведения по делу Потрошителя? Есть ли у следствия какие-то догадки? Общественность должна знать правду, люди хотят спать спокойно! И мой долг эту правду донести.
Денис устало покосился на посиневшего от холода парня. Вот ведь, продрог, небось, до костей, а сторожил его, Дениса, у дверей отделения с самого раннего утра.
Даже стало жалко Санька. После цикла его статей велено было начальником отделения милиции Мальковым Степаном Матвеевичем не пускать Тролева на порог. И дежурные – не пускали. Тот и возмущался, и уговаривал, но ничего поделать не смог. Видимо, от отчаяния намекнул в одной из своих публикаций о чинимых препонах свободной советской прессе. И сделал себе только хуже. Теперь с ним было запрещено даже говорить. Впрочем, Денис и не собирался.
– Товарищ Ожаров! – не унимался репортёр. – Мне что, сразу к прокурору обратиться, раз вы сотрудничать отказываетесь?
«Обратись, обратись». Денис спрятал усмешку в рыжем воротнике тулупа. «Я посмотрю, как Молчалин тебя с лестницы спустит!»
Но молчать в данном случае было бесполезно. Тролев настырный, всё равно не отстанет. Денис остановился, хмуро оглядел стоящего перед ним молодого человека в когда-то пижонском, а теперь слегка поношенном драповом пальто с енотовым воротником и буркнул себе под нос:
– В интересах следствия материалы дела не разглашаются.
И сразу влетел в лавочку, привалился спиной к двери и перевёл дух. Раннее утро, а он вымотан до предела. Ко всему вчера ещё одна проблема нарисовалась. Мысли о которой Денис гнал от себя изо всех сил. Но ведь понятно, что строить из себя гимназистку на сносях бесполезно. Проблема, как и беременность, сама не рассосётся.
Кто-то там, на самом «верху», решил, что пора агентам N-ского УГРО помощь оказать. Слишком громкое дело получалось. Ведь ни много ни мало пять гражданок порешил неизвестный злодей. А у следственного отдела – ни одной толковой зацепки. Что уж о полноценных версиях говорить? Вот и ожидалось сегодня прибытие «дознавателя ажно из самой столицы», Москвы-матушки. Который будет под ногами мешаться да на местных сотрудников УГРО свысока смотреть. Потому что убийцу ловить – это вам не за дубовым столом сидеть. Тут конъюнктуру надо знать. Уметь с местными разговаривать, среди которых не только мастеровые, которые могут более или менее связно изъясняться, но и полудикие мужики и бабы из дальних лесных деревень. Некоторые из них не то что писать или читать не могли, а и стеклянной посуды никогда не видели и на печатные плакаты Кукрыниксов3 крестились и через левое плечо плевались. С кондачка тут действовать нельзя. Но приедет москвич и не станет слушать советов провинциального следака. Наворотит дел, разгонит свидетелей, спугнёт упыря. Тот заляжет на дно. А столичный ухарь уедет с чувством выполненного долга, считая, что так и надо. Дело повиснет «глухарём», пока упырь не осмелеет и вновь не выйдет на охоту. А если повезёт, и они сцапают злодея, то все заслуги припишут заезжему молодцу, а не его операм. Хотя такой вариант предпочтительней. Плевать на лавры и почести, главное – мразоту эту остановить.
А ещё писаки эти… Денис раздражённо цыкнул зубом. Сыр-бор разожгли и до Первопрестольной волну мутную нагнали. Денис понимал, что злость его глупая и неконструктивная. Просто ищет он крайнего. Вот сейчас крайним этого парня назначил. А по сути – виноват только он сам. Не видит он чего-то. Не различает за деревьями леса. И вообще, кто его знает, может, следак-то толковый приедет. Посмотрит свежим взглядом, заметит ту ниточку, которую ну никак не может Денис даже ногтем зацепить.
Он тяжело вздохнул и сгрёб с прилавка поданную продавцом пачку сигарет, фунт ситника, триста грамм ветчины и кулёк ландриновых конфет. Надо было опять в отдел возвращаться. И думать, думать, думать… Потому что на столичного специалиста надейся, а сам – не плошай!
Когда Денис вышел на улицу, Тролева уже и след простыл. Впрочем, и звонкий бодрящий морозец пропал, словно его не было. Небо заволокло тяжёлыми брюхатыми тучами, грозившими разразиться снегопадом в самый неподходящий момент. Снег под яловыми сапогами уже не вкусно скрипел, а противно хлюпал. Вот ведь как оно бывает. Переменчива у них погода. Капризна, как красивая барышня.
Денис поднял повыше воротник, до сих пор пахнущий овчиной, и зашагал обратно к листам бумаги, убористо исписанным его собственным почерком, страшным фотографиям с мест преступлений и вонючей пепельнице. Может, хоть кто из ребят догадается из неё окурки высыпать? А то он-то забыл…
***
Санёк поглядел на захлопнувшуюся перед его носом дверь бакалейной лавчонки и от досады сплюнул на тротуар.
К прокурору Санёк, естественно, не пойдёт, это он так, от досады ляпнул. Но дело было – швах. Все известные факты были обсосаны раз по десять. Санёк их уже устал вертеть в своих статьях, подавая картинку то с одного ракурса, то с другого. Пока редактора всё устраивало. Но сколько верёвочке ни виться, а конец-то будет.
Конечно, где-то он и сам виноват. Не надо было вот так сразу. Но редактор сказал показать преступление во всём его кровавом ужасе. И сам лично потом в Санькину статью добавил про проволочки и затягивания следствия. Санёк удивился, но промолчал. Только слова редактора немного приукрасил парой словесных завитушек. От чего они только выиграли.
Санёк справедливо считал себя гением пера. Умел он писать так, что сердца простых обывателей замирали от страха и пылали от негодования, если Саньку того требовалось.
Но без свежих фактов нового очерка не сделаешь. А если не сделаешь, то прости-прощай первая полоса, отправится он опять в самый подвал газеты про удои и опоросы в подшефном колхозе писать.
Санёк осуждающе шмыгнул носом на несознательного Ожарова, который окопался в бакалейной лавке, и задумался.
Отступать от намеченных целей он не привык. Вперёд и только вперёд, комсомолец он или нет? Его товарищи и не с такими задачами справлялись.
Санёк вычитал однажды в одной брошюре замечательное высказывание: «О светлом будущем заботятся политики, о светлом прошлом – историки, о светлом настоящем – журналисты»4. Оно и стало его девизом по жизни. Его задача – заботиться о настоящем. Пока тут, в N-ске, но Санёк не планировал останавливаться на достигнутом. Виделись ему далёкие горизонты. Грандиозные стройки, великие достижения, столичные газеты. И он такой, скромный герой пера и бумаги, борец за справедливость… Это задача максимум, а минимум пока – съезд литераторов, который будет проходить в столице уже этой весной. И как нужна Саньку путёвка на этот съезд… Ну просто до зарезу! Но для этого надо было иметь хороший цикл статей на громкую тему. Иначе затеряешься в толпе таких же резвых молодых людей с волчьей хваткой и здоровым отсутствием глупого буржуйского предрассудка – совести.