Наталья Дронт – Нити судьбы. Часть 5—12 (страница 6)

Через пару часов после ужина, застав Аронну с Риммис в гостиной, Крим объявил, что через полмесяца он будет праздновать свой юбилейный день рождения.

– Если гости не устали от моей персоны, то я приглашаю вас на праздник, – с обворожительной улыбкой сказал он. – Ко мне приедет так много народу, что разная степень знакомства точно никого не смутит!

– С удовольствием, – ответила Риммис, – не против, если я с Ником?

– Конечно, конечно! Очень буду рад видеть тебя с Ником! Сестренка, а без тебя я праздновать отказываюсь категорически! – он взял спички с каминной полки, сел напротив девушек, вынул любимую трубку из кармана и достал кисет.

– Конечно, Крим, я обязательно буду. И не из-за того, что я не смогу уехать раньше, а потому что мне непременно хочется поздравить тебя лично и порадовать подарками, – ответила Аронна.

Набив трубку табаком, Крим примял его и чиркнул спичкой. По гостиной стал растекаться тонкий, немного терпкий аромат. Пуская дым колечками, он немного поболтал с девушками. Потом встал, тряхнул кудрями и вальяжно откланялся, пожелав спокойной ночи. Было десять вечера, но ни Риммис, ни Аронне не хотелось подниматься к себе. Они давно не оставались так вдвоем, наедине, и Аронне захотелось поговорить по душам.

– Ник уже ушел спать? – нарушила молчание Аронна.

– Да, он сегодня набегался, снова навещал доктора. Ему очень нравится играть с этими громадными шерстяными собаками… А как ты себя чувствуешь, лучше? Помогает настойка?

– Да, когда я сильно устаю, я выпиваю ложечку перед сном. Она выключает меня, я сплю как убитая до утра без снов и высыпаюсь отменно. Но иногда мне хочется посмотреть сны, мне в маминой мастерской снятся очень интересные сны про бабушку и дедушку, про наших предков.

Риммис рассказала, что ей тоже снились сны про бабушку и про мир нитей.

– Слушай, а расскажи про Ника! Где? Как? Откуда?.. Может, познакомишь с папой? – неожиданно спросила Аронна и смущенно заулыбалась.

Но Риммис в ответ стала напряженной и отстраненной. Аронна поспешно прикоснулась кончиками пальцев к руке Риммис и извинилась. Они помолчали.

Риммис задумчиво потеребила рюшечку своего красивого платья.

– А знаешь, он очень похож на своего отца, – вдруг тепло улыбнувшись, сказала Риммис. – Он был капитаном дальнего плавания… и единственным из всех мужчин, на кого мои чары не действовали. Меня это очень задевало и бесило, но он был единственным мужчиной, который остался в моем сердце. Было бы так здорово познакомить Ника с отцом…

Риммис вдруг зарыдала.

– Ты так и не видела его с тех пор? – поспешила спросить Аронна.

– Его уже нет в живых, – тихо сказала Риммис. – Я недавно узнала, что несколько лет назад он вернулся на родину, чтобы ухаживать за заболевшей матерью, и после ее смерти внезапно умер сам… он так и не узнал, что у него есть сын.

Аронна обняла подругу и Риммис еще сильнее заплакала, как будто накопившаяся боль толчками выходила из нее вместе со слезами.

Но, остановившись, с неожиданной злостью она проговорила:

– Нелегко мне оказалось прийти домой, к родственникам, когда я обнаружила, что ношу ребенка. Никто не был готов к этому. Очень много гадостей наговорили мне: «Как же без мужа», «Кто тебя теперь замуж-то возьмет»… И мне пришлось превратиться в рыбу и уплыть глубоко в море. Тягостно мне было всегда дома, а тут совсем… Я чуть Ника не загубила, ему ведь надо было в первую очередь человечьим детенышем развиваться…

– Извини, Римми, – Аронна вдруг поняла, насколько она мало знала про семью, где выросла Риммис. А ведь в детстве они много играли вместе, но ни Риммис, ни Рони не рассказывали ей никаких подробностей. Да и в детстве как-то не до взрослых семейных сложностей. Аронна ощутила в воздухе ту холодинку, которая была между ними раньше.

Начали бить часы, они были напольные старинные, деревянные, выше роста человека, с мелодичным переливчатым звоном, и за резным стеклом у них мерно качался начищенный маятник.

– Кажется, надо идти ложиться спать, – проговорила Аронна.

– Да, – немного натянуто улыбнулась в ответ Риммис. – Пора уже. Спокойной ночи, Ари, хороших тебе снов!

Наутро Аронна пришла к Криму в кабинет. В нем было сильно накурено. Брат был серьезен и как будто несколько расстроен. Небрежно, как будто нехотя, он достал с полки шкафа шкатулку и поставил ее перед Аронной. Это была мамина шкатулка из ее комнаты.

– Ты уже читал? – Аронна вопросительно посмотрела на Крима.

– Да, я прочитал завещание, но там тебе ещё письмо, его я не читал, – ответил Крим.

Аронна открыла шкатулку и вынула вчетверо сложенный листок гербовой бумаги. Под ним оказалось запечатанное письмо с единственной подписью маминым почерком: «Аронне». Оно лежало на футлярах личных печатей отца и матери. Развернув завещание, она начала читать его. В кабинете повисла тишина.

Брови Аронны вдруг взлетели, лицо вспыхнуло румянцем и на нем отразилось сильное удивление. Аронна закашлялась. В завещании было написано, что все поместье с прислугой и одной деревней с ее пахотными землями отдаются Аронне, а Криму были отписаны две деревни с их пахотными землями, охотничьи угодья и конезавод с рестораном и мясной лавкой.

То есть «замок Крима» теперь ее? Брат и сестра с детства называли в своих играх дом в их поместье «замком Крима». Она озадаченно подняла глаза на брата, чистящего свою трубку.

– Да, замок Крима твой, – горько сказал Крим. – Если ты не против, то я отпраздную в нем свой юбилей, после этого поеду на свой конезавод…

– Крим, конечно, я не прогоню тебя, ты же знаешь: мы всегда считали, что это поместье достанется тебе, я не могу поверить… чем ты умудрился маме так насолить?

– Матери все было не так, и даже я перестал находить с ней общий язык последние полгода ее жизни. Особенно после смерти бабушки Киры.

– Понятно… давай вернемся к этому позже… после твоего юбилея… мне надо осознать… не могу поверить… зачем так? – Аронна встала, положив в шкатулку завещание, закрыла ее, задумчиво провела по ней подушечками пальцев. Помедлив, она взяла письмо и озадаченно вышла из кабинета Крима.

Глава 3

«Милая моя доченька Аренька. Знаю, я умру раньше, чем ты приедешь домой. Поэтому пишу это письмо. Я была несправедлива к тебе. Я поняла это слишком поздно, когда умер твой отец, когда уехала ты. В доме стало так пусто. Мне было очень больно, но эта боль помогла мне понять ценность тех, кого я потеряла.

Но речь не обо мне. А о тебе, Аронна. Я очень мало ухаживала за тобой, мало уделяла тебе внимания, Ароша. У тебя было мало красивых платьев, я мало наряжала тебя, мало причесывала твои шелковистые кудряшки, не вплетала в них разноцветных лент и розанов. Я не учила тебя женским хитростям, и ты росла мальчишкой-постреленком…

Мы с папой старались растить вас, относясь к вам одинаково. Мы воспитывали вас, но все равно вы с Кримушкой росли дикими воробышками. Мы не понимали, что мы делаем не так. Вероятно, я была слишком строга, а отец слишком уступчив: никогда у нас с ним не получалось равновесия и согласия. Не получалось у нас создать такую атмосферу в доме, чтобы было всем тепло и уютно. Как будто я жила в одном мире, папа ваш в другом, а вы в третьем и четвертом. И в каждом мире были свои правила. Наверное, надо было создавать пятый мир, в котором бы все из разных миров собирались бы вместе. Но это я понимаю только сейчас… Вот, мы с вашим папой закончили свой жизненный путь, а вы выросли совсем не такие, какими мы вас представляли. Я хотела из Крима вырастить сильного духом, хозяйственного и ответственного мужчину. Но из Крима выросла кисейная барышня, а из тебя вырос странствующий рыцарь… Больно это всё.

Я знаю, Крим не дождется твоего приезда и прочитает завещание. Но, все-таки но. Так как наши с папой воспитательные попытки заводили каждый раз совсем не туда, то я вам, вполне повзрослевшим нашим детям, оставляю выбор.

Мой отец, Фарэн, был циркачом. Да-да, это не описка, я не говорила тебе об этом: это было позорной тайной нашей семьи, имеющей титул баронства. Это была очень серьезная ошибка моей мамы, с одной стороны, с другой – любовь всей ее жизни. Для общества мама была не только вдовой барона, но и жертвой незаконной любовной связи с сыном тайного советника, уж это ты знаешь. Сейчас я понимаю, я так боялась последствий вольностей своего отца, что всячески ограничивала и оберегала всех своих домашних в любом проявлении свободы: и твоего отца, и тебя, и Крима. Это была другая крайность, это была моя излишняя вольность, которая принесла твоему отцу самодурство и замкнутость в семье, тебе гордую протестность, а Криму обманную покорность. Я поняла, что во всех проявлениях свободы нужен баланс, как у акробата под куполом цирка. Что крайности, как излишняя свобода, так и излишняя несвобода, приводят к чудовищным последствиям. Очень больно приходить в итоге своей жизни к развалинам и одиночеству. Но уже есть то, что есть и ничего исправить я не смогу…

Незадолго до смерти Фарэн купил на собранные средства небольшое поместье за нашим городом. Надо сказать, что он по-особенному относился к твоей бабушке, хоть она и отвергла его, как только узнала, что носит в чреве дитя, то есть меня. У него было очень много женщин, он вел распутный образ жизни. Ну да дело не в этом. Дело в том, что он оставил втайне от матушки мне это поместье. Никто об этом не знал, даже твой отец, потому что я не собирались принимать этот «подарок», хоть документы на поместье и оформлены на мое имя. Но надо признать, что сейчас, чтобы не обидеть вас с Кримом, было бы лучше поделить все земли и поместья поровну: как раз получилось бы каждому по две деревни и по поместью. Но тут есть одно но. Я вчера ездила в поместье Фарэна. Деревня Фарэна, как и поместье, оказались заброшены.